– Ты имела право бояться, Мелисса.
– А теперь я не боюсь. И не буду больше. Куда мы поедем? – В первый раз, с тех пор как ей предложили ехать на Бельчонке, голос Мелиссы приобрел уверенность и энтузиазм без примеси страха.
– Что ж, – сказала Снейк. – Я думаю, тебе надо поехать на север, на станцию целителей. Домой.
– А ты?
– Мне надо сделать еще одну вещь, прежде чем я смогу поехать домой. Не беспокойся, почти половину дороги ты сможешь проехать с Габриэлем. Я напишу письмо, которое ты повезешь, и дам тебе Бельчонка. Они будут знать, что я послала тебя.
– Я бы лучше поехала с тобой.
Снейк остановилась, понимая, насколько потрясена была Мелисса.
– Я тоже была бы рада, если бы ты поехала со мной, пожалуйста, поверь. Но мне придется поехать в Центр, и это может быть небезопасно.
– Я не боюсь никаких сумасшедших. Кроме того, если я поеду, мы сможем лучше следить за всем.
Снейк забыла о сумасшедшем, напоминание резко кольнуло ее.
– Да, сумасшедший – это еще одна проблема. Но надвигаются бури, ведь почти зима. Я не знаю, успею ли вернуться из города до наступления бурь. – Было бы лучше для Мелиссы, если бы она была устроена на станции до возвращения Снейк, в случае если поездка в Центр окажется неудачной. Тогда, даже если Снейк придется уйти, Мелисса сможет остаться на станции.
– Меня не волнуют бури, – сказала Мелисса. – Я не боюсь.
– Я знаю, что ты не боишься. Просто нет причины подвергать тебя опасности.
Мелисса не ответила. Снейк наклонилась и повернула девочку лицом к себе:
– Ты думаешь, я стараюсь сейчас отделаться от тебя?
Через несколько мгновений Мелисса ответила:
– Я не знаю, что подумать, госпожа Снейк. Ты сказала, что, если я не буду жить здесь, я буду отвечать сама за себя и делать так, как сочту правильным. Но я не думаю, что будет правильно, если я оставлю тебя с сумасшедшим и бурями.
Снейк села на пятки.
– Я все сказала об этом. И тоже об этом подумала. – Она посмотрела на свои руки, все в шрамах, вздохнула и снова взглянула на Мелиссу. – Лучше я скажу тебе настоящую причину, почему я хочу, чтобы ты поехала домой. Мне надо было раньше тебе сказать.
– Что это? – Голос Мелиссы был сдержанный, но напряженный. Похоже, она была готова обидеться. Снейк взяла ее руку.
– У большинства целителей есть три змеи. У меня только две. Я допустила некую глупость, и третья была убита. – Она рассказала Мелиссе о сородичах Аревина, о Стэвине, о младшем отце Стэвина и о Травке.
– Змей-грез не так много, – сказала Снейк. – Трудно выводить их.
Обычно мы не заставляем их размножаться, просто ждем, когда они это сделают. Способ, как мы получаем змей, – нечто вроде того, как я создала Бельчонка.
– Специальным лекарством, – сказала Мелисса.
– Что-то вроде этого. – Чуждая природа змей-грез не поддавалась ни вирусным преобразованиям, ни микрохирургии. Земные вирусы не вступали во взаимодействие с химическими веществами, которыми пользовались змеи-грезы вместо ДНК, и целителям не удавалось выделить что-нибуль сравнимое с вирусом из этих иноземных змей. Поэтому они не могли переносить гены для получения яда змей-грез в других пресмыкающихся, и ни одному целителю еще не удалось синтезировать всю сотню компонентов яда.
– Я создала Травку, – сказала Снейк, – и еще четыре змеи-грезы. Но больше я не могу их сделать. Мои руки недостаточно тверды, с ними тоже что-то случилось, как вчера с моим коленом. – Иногда она думала, а не является ли ее артрит явлением психологическим, а не физическим, реакцией на многочасовое сидение в лаборатории, аккуратное манипулирование приборами микропипеток и напряжение глаз, пытавшихся обнаружить каждую из бесчисленных нуклеидов в одной клетке змеи-грезы. Она была единственной целительницей, которой за несколько лет удалось трансплантировать генетический материал в неоплодотворенное яйцо. Ей пришлось подготовить несколько сотен, чтобы довести до конца дело с Травкой и четырьмя его братьями, и даже тогда ее процент успеха был больше, чем у кого-нибудь еще, кому когда-либо удавалась подобная задача. Ни один из целителей не мог обнаружить, что способствовало половому созреванию змей. Поэтому у целителей был небольшой запас замороженной незрелой яйцеклетки, по крохам собранный у погибших змей-грез, но никто не мог вывести их клонированием. А замороженный запас того, что, по всей вероятности, было спермой змей-грез, и слишком незрелых для оплодотворения яйцеклеток, смешиваемых в контрольной пробирке, тоже успеха не приносил.
Снейк верила, что ее успех был делом удачи в такой же степени, как делом техники. Если бы ее люди обладали технологией, необходимой для создания хотя бы одного электронного микроскопа, описанного в их книгах, она бы почувствовала уверенность, что они обнаружили бы независимые гены ядерных тел и молекул настолько маленьких, что их невозможно было бы увидеть, слишком крошечных, чтобы их можно было трансплантировать, пока микропипетка случайно не засосала бы их.
