Она знала, куда идти – дальше в лес, во влажную глубину, где не было видно ни зги. Она знала, что там отыщет: большой сруб с куполообразной аркой над входом. Дом, в котором Совьон выросла, к крыльцу которого на закате прибегала растрепанной босоногой девчонкой. И она помнила, кто стоял у самого крыльца: черноволосая женщина, высокая и статная, с напряженными когтистыми руками. У Кейриик Хайре было длинное лицо с крючковатым носом, красивая линия шеи и темные глаза. Одного их взгляда хватало, чтобы вселить ужас в храбрейших из смертных, но на Совьон она никогда так не смотрела. Порой вёльха бывала строга и требовательна, но Совьон всегда знала, что та ее любила. Разговаривала с ней до волчьего часа. Гладила по волосам, когда Совьон, играя в зарослях, еще дитем собирала крапиву и черемшу.
Рацлава, Тойву, десятки несчастных, погибших по вине Совьон: воительница часто встречала в своих видениях тех, кого не смогла спасти или обрекла на гибель. Но ничто не могло сравниться с мгновением, когда Висму-Ильнен погружался в туман, а Совьон, пошатываясь, доходила до ведьминого сруба. Когда она различала очертания Кейриик Хайре, стоящей на пороге, и видела колдовское свечное пламя, танцующее в окне. Совьон вгрызалась зубами в ладонь, заглушая вой: это для нее Кейриик Хайре зажигала свечу. Для того чтобы даже в самую лютую ночь, в самый непроглядный туман Совьон нашла дорогу домой. Кейриик Хайре до последнего ее ждала.
Совьон проснулась от новой боли и железного привкуса: она зажимала себе рот, прокусывая кожу. Затем вытерла руку о покрывало, которое на нее набросила Магожа, и рвано выдохнула.
Совьон потерялась во времени. Она не знала, сколько уже дней пролежала так, в горячке и забытьи. Иногда она возвращалась в сознание, своевольно выдергивала изо рта тряпицу – как сейчас – и оглядывала знахарский шатер. Но затем на нее вновь накатывала боль, и Совьон изгибалась, обливалась потом и захлебывалась криком. Очнувшись сейчас, она осторожно пошевелила пальцами ног и с удивлением заметила, что ее чувства будто бы притупились. Приподняв покрывало, она взглянула на черное месиво вместо живота – Совьон ощущала куда меньше боли, чем обычно.
Движения по-прежнему давались ей тяжело. Дышать было трудно. Совьон постаралась соскрести кровь, запекшуюся на виске, или стереть с губ следы питья Магожи – но пальцы перестали слушаться, а дыхание сперло.
Любопытно, сколько ей осталось мучиться?
Простонав, Совьон склонила голову набок – и снова заметила: что-то не так. Она ничего не слышала – ни посапывания знахарки, ни шума лагеря снаружи, ни треска ночных костров. Ее взгляд зацепился за глубокую плошку на столе: в ней Магожа сжигала целебные травы. Травы горели и сейчас, только… Совьон сощурилась, надеясь, что зрение просто ее обмануло. Но нет, пламя не двигалось, застыв в воздухе пылающими языками.
Ничто вокруг не двигалось, будто кто-то остановил время.
– Как ты себя чувствуешь, Совайо Йоре?
Она попыталась приподнять голову над подушкой, но не вышло, и к горлу подкатила тошнота. Совьон уловила скольжение во мраке, однако не сумела рассмотреть нежданного гостя. Раздосадованная собственной беспомощностью, она вперила взгляд наверх.
– Бывало и лучше.
Моркка Виелмо выступила из тьмы и стекла на сундучок у постели Совьон – совсем близко к воительнице, так, чтобы замерший огонь освещал лица обеих.
– Снова ты. – Совьон скосила глаза и скривилась: на губах лопнула корка черной крови. – Пришла полюбоваться?
– Может быть. – Моркка качнула головой. Стукнулись друг о друга подвески из костяных бусин, не вплетенных в ее седые косы. – Неважно выглядишь, Совайо Йоре.
Ее рука, даром что морщинистая, но тонкая и легкая, как у девушки, вспорхнула надо лбом Совьон. Палец скользнул по набрякшим векам и темным кругам под глазами, коснулся лиловой синевы на опухшей переносице.
– Я думала, тебе понравится.
– О, дитя, – усмехнулась Моркка Виелмо. – Если ты при смерти, это еще не повод показывать мне зубы.
– Прости. – Совьон попыталась дернуть плечом. – Я не в настроении разговаривать. Ты приходишь и останавливаешь ход времени, хотя, клянусь небом, каждый миг, проведенный в этом теле, дается мне непросто.
– Ты это заслужила.
– Все, что я заслужила, я отмучаю, – отрезала Совьон. – А вот лишнего мне не нужно.
Моркка улыбнулась, подперев висок кулаком.
– Вдруг я пришла помочь тебе?
Совьон издала невеселый смешок.
– Хватит, Моркка Виелмо, – сказала она, изучая тьму под крышей шатра. – Довольно мне твоих милостей. Уходи.
Однако вёльха не ушла. Она продолжила сидеть, положив локоток на столешницу с плошкой, – и, постукивая ногтями о застывшие языки огня, слушала получавшийся хрустальный звон.
– Знаешь, Совайо Йоре, – задумчиво произнесла она, – я удивлена. Я думала, что обрадуюсь, когда увижу тебя такой.
Совьон перевела на нее взгляд.
– Но?
– Но я в сомнениях. Сдается мне, я поступаю совсем не так, как хотела бы моя дорогая сестра.
Она сощурилась:
– А чего бы хотела Кейриик Хайре?
