Ее лицо становилось удивленно-хорошеньким, когда она слушала его сказки, и важно-сосредоточенным, когда она сама говорила об устройстве Матерь-горы. Это Бранка открыла Лутому, что на древнем языке Котловина называлась Кантту-Тоно, городом под горой, и рассказала, какие палаты скрывались на верхних уровнях и что из себя представляли братья – Сармат-змей и Ярхо-предатель. С особым удовольствием она поделилась с ним историей о первых камнерезах – многие столетия назад, когда дракон еще спал, в Матерь-гору пришли искусные мастера. Они так и остались здесь, чтобы до самой своей смерти творить, восхищаться богатствами этих недр и передавать свои знания поколениям учеников.
Чем больше Лутый рассыпал предания о княжнах и юношах, плененных их красотой, тем скорее Бранка таяла, будто кусочек масла. Правда, однажды Лутый чуть не оступился. Бранка ужасно разозлилась, когда увидела его в новых одеждах – тех, что принесла ему Кригга. Лутый не ожидал вспышки такой силы и побожился, что выбрался в чертоги лишь единственный раз. Совершенно случайно наткнулся на другой ход, – он ведь никак не мог запомнить коридор, что показала ему Бранка! – да и тот уже позабыл. Выудил всего-то ничего из бесчисленных сундуков – что дурного? Слуги немы. Хозяева ушли на войну.
Как бы ни сердилась Бранка, в новом наряде Лутый – даже с рабским ошейником – смотрелся удивительно хорошо, хотя рубаха и была широка в плечах, а сапоги, наоборот, поджимали. Лутый окреп, потому что питался гораздо лучше – он ел и пил в чертогах драконьих жен. К тому же теперь он мог содержать тело в чистоте. Кригга или Рацлава приказывали слугам принести для него воды – Лутый старался не попадаться на глаза суварам, ведь те могли уволочь его к своим собратьям из Котловины, но марлы его видели. К счастью, каменные девы были слишком послушны и печальны, чтобы выгнать незваного гостя.
В конце концов Лутый стал чист, накормлен и красиво одет. Он просто и складно рассказывал истории, от которых трепетало сердце, и улыбался хитроватой улыбкой. Какая неискушенная девица избежала бы участи мухи, приманенной плотоядной росянкой? Лутому нравилось это сравнение, хотя прекрасно понимал, что он – смешливый одноглазый раб – до него еще не дорос. Зато на Лутом неплохо сидели одежды самого Сармата-змея, а это чего-то да стоило.
В тот день он не успел закончить грустную быль про чернокосую узницу чародея и ее женихов. Бранка подалась вперед, упершись ладонями ему в плечи, и прильнула губами к губам. Это была не первая история, где упоминались поцелуи, но и не последняя из тех, что заготовил Лутый, – такого раннего отклика он не чаял. Поэтому на мгновение остолбенел.
Бранка отпрянула от него, пунцовая, но при этом – глядящая сыто-довольно. Мол, что твои прибаутки, раб? Что теперь скажешь?
Сама же она ничего больше не сказала – ни о том, что чувствовала, ни о том, чего хотела.
А придя в себя, Лутый чуть не подпрыгнул от радости. Приятно, когда что-то случается раньше, чем ты того ждешь, – хотя Лутый давно понял, что Бранка к нему благосклонна. Это было ясно как день. Она не спешила жаловаться на него Эльме – Лутый носил одежды из сундуков Сармата-змея и отлынивал от работы в рудных норах (и едва ли Бранка была так невнимательна, чтобы не заметить последнее!). Она любила рассматривать Лутого, даже если он молчал. Однажды попросила отодвинуть повязку, чтобы разглядеть его лицо целиком, и разочарованно фыркнула, когда получила отказ.
Бранка садилась к Лутому все ближе и ближе. Касалась рукавами его локтей. Реже бросала уничижительное «раб». Больше улыбалась.
Лутый решил, что дело продвигается славно. А на следующий день он ненароком разозлил Бранку куда сильнее прежнего.
Лутый опрометчиво посчитал, что теперь может позволить себе чуть больше, и увлекся спором: доказывал, что в Матерь-горе не так уж и много ходов, особенно – по сравнению с теми дорогами и улицами, что есть во внешнем мире. Значит, не так уж он и страшен, этот горный лабиринт; так, крохотная поделочка. Лутый надеялся узнать, как вытесывались ходы и была ли закономерность в их расположении, но на деле крепко обидел Бранку.
Чуть не плача от злости, она топнула ногой и велела Лутому убираться обратно к суварам – а иначе она расскажет о его делах Эльме, и пленного тут же сбросят в пропасть. Она обозвала Лутого и сказала, что выдерет щипцами его язык, если он еще хоть раз позволит себе так отзываться о Матерь-горе и работе камнерезов древности. Лутый тут же бросился извиняться, однако Бранка уже не слушала – отпихнула его и убежала прочь по извилистому гранитному ходу. Лутый закусил губу и взвыл от досады: вот дурак! Бранка поняла, что ее Матерь-гора, ее земля и небо – это лишь маленький кусочек Княжьих гор, не говоря уже о целом мире. И это сильно ее задело.
К суварам Лутый не вернулся. Понимал, что если его и не сразу изобьют до смерти, – где раб прятался? – то станут пристально за ним следить, и он уже не сумеет вырваться к драконьим женам.
