Лутый скрывался на ярусах между чертогами и Котловиной, вдали от шахт – в каменных чашах и углублениях. Он знал, что Бранка легко найдет его, если пожелает: Матерь-гора услужливо нашепчет ей путь. Только Бранка не приходила, как бы Лутый не ждал.
Он почти отчаялся. Почти решился подняться обратно в чертоги – и не за водой и пищей, а чтобы облегчить душу и признаться Рацлаве и Кригге, что все испортил. Он уничтожил единственную – пусть даже призрачную! – надежду на спасение. Но Бранка появилась – когда он спал, распростершись на каменном полу.
Она принесла с собой тяжелую лампу и разбудила Лутого, просто наклонившись и посветив ему в лицо, словно не хотела прикасаться.
– Раб, – обронила сухо, – за мной.
Лампа освещала ее раскрасневшиеся щеки и тревожно искусанный рот.
Лутый так ей обрадовался, что чуть сам ее не расцеловал – но вместо этого только растер глаз и послушно кивнул.
Бранка повела его дорогой, которую он видел впервые. Коридор, выложенный мелкими кусочками стекла, устремлялся наверх, к драконьим палатам. Лутый держался от Бранки на почтительном расстоянии и изучал свое лицо в этих кусочках – растянутое или сжатое, порой – перевернутое. Он чувствовал себя ребенком, угодившим на пышную деревенскую ярмарку, куда привезли множество заморских чудес.
Они с Бранкой вышли в коридор – тот был совершенно зеркальный.
– О боги, – сдавленно охнул Лутый.
Он в жизни не видел столько зеркал.
Его отражение – в стенах, в полу, на потолке – потрясенно замерло. Бранка недовольно обернулась:
– Ты идешь?
Лутый заверил, что да. Прочистив горло, скрестил пальцы – он никогда не считал себя суеверным, но сейчас вспомнил Оркки Лиса: батенька верил, что в зеркалах живет нежить и только и ждет момента, чтобы утянуть к себе человеческую душу. Лутый не знал богатой жизни и редко видел настоящие зеркала – поэтому коридор его так поразил.
Ловко скользя по полам, Бранка проходила мимо десятков одинаковых дверей – двустворчатых, хрустальных. Остановилась у одной и, вновь оглянувшись, злобно зашипела:
– Не думай, что ты такой особенный, раб. Некоторые случайно набредали на эту комнату. Некоторых приводили другие ученики Эльмы-камнереза. Они так… издевались.
– Издевались? – уточнил Лутый.
Бранка отвернулась.
– Если б ты знал, как много людей сошли с ума из-за того, что внутри. – Она пошаркала каблучками – раздался стеклянный скрип. – Но я не хотела над тобой издеваться, глупый раб. Я могла бы сделать так, чтобы ты пропал в ходах Матерь-горы. Я могла проучить тебя за насмешливые слова, запутать, сбить с толку, и ты бы сгнил в лабиринте.
Она шагнула к нему, гордо вздернув нос, – ее губы дрожали. Лутый смотрел сверху вниз на ее овальное лицо.
– Ты ведь нравился мне, раб, – выплюнула Бранка. – Поэтому я тебя и не сгубила. Поэтому я просто покажу тебе комнату, а ты поклянешься, что никогда сюда не воротишься. Иначе ты не доживешь даже до лета.
К счастью, пальцы у Лутого и так были скрещены.
– Конечно, – произнес он. – Клянусь.
Бранка толкнула хрустальные двери.
Комната была причудливой.
Ее стены, потолок и пол сплошным узором увивали крохотные змейки – их головы были созданы из одной породы, хвосты – из другой. Иногда в теле перемешивалось сразу несколько видов минералов и драгоценных камней. Змейки не походили друг на друга – разное положение, разный изгиб; некоторые имели по несколько хвостов или голов.
Казалось, что в стены замуровали лампады: чешуя светилась изнутри. В комнате было столько оттенков, полутонов и столько разномастных кусочков, что Лутого закружило. Змейки переплетались друг с другом, скалились, кусались, и они едва не закружились вместе с ним.
С потолка спускались дюжины цепей – на них были подвешены зеркала. У потолка – самые маленькие, круглые; ближе к полу пластины увеличивались и становились прямоугольными. Лутый осторожно лавировал между ними, и цепи начинали вертеться в разных направлениях вокруг своей оси.
В зеркалах отражались стены. Лутому казалось, что в этой комнате спрятали еще сотню комнат, и в каждой обитали перевернутые змейки – бессчетное число вариантов.
– Забавно, – поделился он с замершей у дверей Бранкой. Лутый с любопытством разглядывал выпуклых змей под ногами. – Что это?
– Карта, – глухо ответила Бранка.
Лутый остолбенел.
– Что?
– Вся комната – карта, – повторила Бранка, выступая вперед. – Змеиные головы – чертоги. Их хвосты – коридоры. Ходы и палаты сделаны из той же породы, что и змеи, которые их изображают. – Бранка огляделась. – Каждому из камнерезов, что жили здесь еще до пробуждения Сармата-змея, нужно было передать знания ученикам. И самим не забыть, каков из себя лабиринт, ведь человеческая память слаба. Многое ускользает. Вот камнерезы и придумали комнату-карту. Только вот это…
– Загадка, – предположил Лутый, не дыша. Он изучал одну из стен – острый глаз высматривал иные обозначения, помимо змеек. Вот паутинные нити проходов для слуг, а под змейками, будто бы на обратной стороне узорчатой пластины, – очертания коридоров уровнем ниже.
Лутый задумчиво нахмурился.
