Змеиное гнездо полностью

– Никто не знает, какие кусочки нужно отобразить зеркально, чтобы карта сошлась. Верно?

– Да, – ответила Бранка. – Никто из пленных.

Лутый понял резко, точно внутри костер вспыхнул: она не скажет. Пытаться бессмысленно. Не скажет, как бы сладко не увещевал и как бы крепко не целовал. Как бы не угрожал и не мучил. Для Бранки жизнь раба, даже самого приятного и развеселого, не стоит и отзвука законов, бытующих в Матерь-горе с незапамятных времен. И едва ли бы она поддалась боли и выдала такую древнюю тайну.

О нет.

– Многие пытались разгадать карту, Лутый. – Бранка впервые назвала его так, как он представился сам. – Драконьи жены здесь редкие гости, Матерь-гора не заводит их в эти ходы. Но едва ли не все рабы, которых сюда приводили…

– Теряли рассудок, – догадался он, продолжая беглый осмотр. – Им казалось, что спасение рядом. Стоит только руку протянуть, а оно – выше их понимания.

Как он скучал по этому ощущению! Выхватывать взглядом мельчайшие детали, примечать то, что никто бы не приметил, быть бдительнее самого искусного охотника. Поэтому Лутый и дожил до своих лет, поэтому выпутывался из передряг и уходил от погонь. За это умение – внимательность – его подобрал Оркки Лис.

Не за байки, рассказанные девкам. Не за умение красоваться и подмигивать.

За цепкий ум.

Он уже слушал Бранку вполуха, совершенно поглощенный картой.

Неглубокий скол на рубиновой змейке – царапина от ногтей? Если да, то как же отчаянно нужно царапать?

На полу блестящий аметистовый хвост стерт до матовости – кто-то здесь лежал? Перекатывался в агонии?

– …ну что? Убедился, дурачок? – Бранка засмеялась, хотя чувствовалось, что ей было неуютно. Похоже, давила комната. – Эй, раб!

Точно, вспомнил Лутый. Она ведь собиралась его проучить. Показать, какие здешние ходы бесчисленные и пугающие.

– Ты права, госпожа, – признался он, кланяясь. – Прости меня. Мои слова были глупы. Лабиринт Матерь-горы – величайшее творение.

Теперь его лицо не излучало игривость или насмешку – оно было сосредоточенным и спокойным.

– То-то же, – фыркнула Бранка, но вгляделась в него с некой тревогой. – Помнишь? Ты сюда не возвращаешься.

– Да, госпожа, – покорно ответил Лутый, рассматривая противоположную стену поверх ее головы.

– Славно. Пойдем отсюда. – Бранка схватила его за руку и, больше не медля, потянула к выходу; Лутый не сопротивлялся – дорогу он запомнил.

А по пути ученица камнереза продолжала беспокойно коситься в его сторону: глаз Лутого смотрел взбудораженно и жадно.

Лутый решил, что будет умнее всех узников, которые когда-либо попадали в комнату-карту. Он уже считал себя самым везучим: едва ли хоть кто-то из рабов приятельствовал с драконьими женами. В Матерь-гору отдавали воров и убийц – не лучшая компания для Сарматовых женщин; должно быть, они даже не пересекались.

Услышав о случившемся, Рацлава сразу заявила, что будет бесполезна – слепая не сможет исследовать коридоры, отмечая их ход и цвет. Лутый и не спорил – он надеялся на Криггу. Рацлава же оставалась следить за ратью Ярхо-предателя и выслушивать, не возвращается ли Сармат-змей.

Кригга была ценным помощником – Лутый знал, что она попала в Матерь-гору еще осенью и успела привыкнуть к нраву лабиринта. По просьбе Лутого она отыскала свертки светлых тканей и запаслась угольками из очагов в любимых Сарматовых палатах. Пленным требовалось перерисовать часть карты, чтобы затем сопоставить с настоящими ходами, но они не отыскали в чертогах ни бересты, ни чернил.

Лутый привел Криггу в комнату-карту и объяснил, что к чему.

– Перво-наперво, – суетливо говорил он, – нам нужно узнать хотя бы одно место на карте. Найти его в настоящем лабиринте, и от него двигаться дальше. Будем сверяться с двумя чертежами – исходным и зеркально отображенным, какой совпадет. Так потихоньку и выйдем. Поняла?

Кригга, может, и не очень поняла, но послушно кивнула.

– Ты должна вспомнить какой-нибудь приметный чертог, – подсказал Лутый. – Лучше – несколько.

Он уже успел повнимательнее рассмотреть змеек – на их головах были вырезаны десятки деталей, что наверняка отсылало к виду палат. Стрелы в зубах, кольца на хвостах и шее, кружевные вуали… Догадаться бы, что все это значило.

Кригга кивнула во второй раз.

– Зал, в котором я впервые встретила Сармата, в день свадьбы. – Она устроилась на полу, поджав ноги. Лицо выглядело задумчивым и серьезным. – Его вход напоминал голову дракона – из медового сердолика и турмалина, кроваво-красного.

– Замечательно. – Лутый наклонился к ней. – Ты бы смогла выйти к нему снова?

Сама Кригга рассказывала ему, что драконьи жены учились понимать Матерь-гору. По ее словам, сплетение коридоров хорошо разбирала покойная гуратская княжна, Малика Горбовна. Вытягивала, точно ниточку, дорогу к нужной палате, – если ей уже доводилось там бывать. Матерь-гора никогда бы не открыла путь к выходу, но порой исполняла просьбы попроще.

– Думаю, да.