Лутый попросил ее вспомнить еще что-нибудь. Кригга рассказала о базальтовом чертоге без крыши, сквозь который в Матерь-гору попадал дракон. Она перебрала еще несколько палат, которые ей особенно запомнились, но призналась, что понятия не имеет, как можно изобразить их исключительность.
– Понять это – самое сложное. – Лутый пожал плечами. – Итак. Сейчас мы будем искать подходящую змейку. Наша задача – узнать в ней один из залов, которые ты описала, или эту зеркальную комнату. Ясно?
Хотя Лутый уже подозревал, что и зеркальную комнату, и Котловину на карте спрятали лучше прочего, поскольку те находились ниже яруса с палатами.
Кригга поежилась.
– Я могу не догадаться.
– Придется поднапрячься, – вздохнул Лутый. – Ты хотя бы цвета сопоставляй.
Он бравировал, хотя у самого чуть волосы не шевелились от ужаса. Слишком непонятные символы. Слишком много чертогов. Слишком мало времени.
Если бы он чуть раньше попал в Матерь-гору и раньше поймал Бранку на крючок, она бы вывела его к карте еще пару месяцев назад. Возможно, тогда бы они успели: им нужно изучить четыре стены, потолок и пол. Чудовищно.
Лутый боялся, что сюда наведается Бранка, – она сообщила, что уходит помогать Эльме. Но вдруг она завершит дела и придет его искать, заподозрив неладное? Или наступит майское полнолуние и вернется Сармат-змей, а Рацлава даже не сумеет их предупредить?
Тревог у Лутого было больше, чем чешуйчатых тварей на карте, однако он хлопнул в ладоши, подбадривая Криггу.
– За работу!
Помимо тканей, Кригга принесла еды, чтобы им не пришлось лишний раз покидать комнату; Лутый помог ей донести кувшины с водой и приволок из палат несколько стульев, чтобы, взобравшись один на другой, разглядывать потолок.
Они принялись осматривать карту с разных сторон. Искали до тех пор, пока глаза не начинали гореть от натуги, а пальцы, следящие за узором, не переставали чувствовать чешуйчатую резь.
Лутый не знал, когда заканчивался один день и начинался следующий. Спали они с Криггой, распластавшись на полу в комнате-карте, и возвращались в чертоги только для того, чтобы обновить запасы, умыться и найти свежую одежду.
Приходилось тяжело. Лутый дни напролет рассматривал змей, думал о змеях, и даже снился ему шипящий, перекатывающийся гадючий клубок. Он понимал, что Кригге было не лучше, – поэтому пленные старались подбадривать друг друга и побольше беседовать.
Но в основном говорилось только о поисках.
– Как думаешь, – спрашивала Кригга, рассматривая угол, – чем они обозначили выход?
И между змейками хватало символов: точек, загогулин, мечей. Лутый отшутился, что он бы вырезал большие двери, обвитые цветами и плющом, но на деле решил, что будет последовательным. Сначала – отыскать зал-зацепку, затем – все остальное.
Иначе они захлебнутся, запутавшись в богатстве орнамента.
Когда становилось невмоготу, Лутый закипал и едва не срывался – вдруг они не разгадают обозначения? Вдруг уже пропустили все нужное? Но Кригга оставалась неизменно терпелива. Хоть встревожена и напряжена, однако она ни на что не жаловалась и никогда не выходила из себя.
В мае – вот-вот – ей исполнялось семнадцать лет. Кригга была понимающей и простой, старательной и славной. Она смотрелась чуть ли не солнышком – в платьях бежево-соломенных оттенков, с пушистыми пшеничными волосами; ее черты были грубы, она часто сутулилась и в последнее время много хмурилась. Но Лутый, привыкший собирать детали в единое целое, считал ее донельзя приятной – они быстро подружились. Несмотря на то, что поначалу Кригга отнеслась к нему настороженно – Лутый считал, что так было правильно. Раб из шахт, пусть даже знакомый Рацлавы – мало ли какой одичавший безумец мог оказаться на его месте?
Кригга редко рассказывала о Сармате – покрывалась легким румянцем и отводила глаза. Зато пару раз спрашивала о Бранке – какова она из себя, нравится ли она Лутому? Последний вопрос сочился теплом: Лутый ощутил себя человеком, коварно и бессердечно играющим с чувствами девицы. По сути, так оно и было, но рядом с Криггой Лутому становилось стыдно.
Потом отлегало, стоило вспомнить разговоры с Рацлавой. Лутый хитрил не для того, чтобы польстить своему самолюбию или унизить Бранку, – он хотел выжить. Ученица камнереза была инструментом, который мог бы им помочь, а Рацлава знала, как следовало относиться к инструментам. Даже живым.
Не привязываться. Не стыдиться. Идти к цели.
Звучало гадко, но что Лутому оставалось делать? Пухнуть от голода в рудных норах?
Поэтому Лутый менял тему – и продолжал исследовать пол.
…Он нашел эту змейку, перебираясь на четвереньках от стены к стене. Даже не сразу понял, почему зацепился за нее взглядом: голова змейки была изумрудно-золоченая, а Кригга не рассказывала про изумрудные палаты.
Эту змею отличало лишь то, что она была лишена пласта кожи и верхней части черепа: проглядывала умело вырезанная нижняя челюсть. Лутый смотрел на находку, и догадка виляла у горла – еще чуть-чуть, и ухватит пальцами.
– Кригга, – позвал он, – смотри.
Она выглянула из-за его плеча.
– Видишь?
