Хортиму казалось: все, что они создавали, рассыпалось, точно фигурка из подсохшего песка.
Натиск Ярхо становился все яростнее, а их положение – бедственней. Их войска слабели, а орудия горели и крошились, и не хватало ни времени, ни золота их залатать. К маю в их лагерях, серпом разбитых от Пустоши до гор, воцарилось угрюмое, настороженное настроение.
Рассеялось первое удивление, вызванное приходом Хьялмы, и вернулось то, что было всегда: страх перед ратью Ярхо. Ее мощь страшила по-прежнему, и Сармат-змей продолжал черпать силы – у тукеров и юго-западных князей. У противников оставались лишь северные дружины да восточная Бычья Падь с союзниками, и все, кто был на стороне Хьялмы, понимали: им нужен новый друг. Достаточно богатый и сильный, чтобы вести войну.
Легко сказать, но сложно сделать. Кто бы из могущественных правителей мог их поддержать? Князь Марилич обещал прислать рати. Мстивой Войлич, даром что отношения с ним были непростыми, решил присмотреться к Хьялме, новой фигуре на княжегорской игральной доске, и отправил несколько кораблей – похоже, он посчитал это меньшим из зол. Хортим искренне надеялся, что они выстоят до прибытия воинов из Черногорода и Волчьей Волыни. А если нет? Что, если помощь придет слишком поздно?
Хортим перекатывал эти мысли в уме денно и нощно. Когда ел и упражнялся с мечом, когда писал письма и шел в бой – нет, у них не было права уступить. Им доверилась Бычья Падь и ее соратники, за их плечами стоял призрак мертвого Гурат-града. Столько жизней, столько веры – они не могут подарить их Сармату-змею и его каменному брату!
В тот день Хортим – по наущению Фасольда – стрелял из лука. Стрелял донельзя плохо, словно щадя мишени из прохудившихся бочек, поэтому даже обрадовался, когда ему передали: Хьялма звал.
Он думал, что в шатре окажется Бодибор Сольявич или первый княжеский воевода – для совета. Но Хьялма был один: одетый в кольчужную рубаху, словно всегда готовый к неожиданному удару, нависающий над столом с разложенной картой.
Хортим взглянул сбоку: в карту был вонзен нож. Острие прокололо пергамент в том месте, где чернел высокий терем, обозначающий город; книзу петляло название с витиеватой буквицы «С».
– Вернулись разведчики? – угрюмо спросил Хортим. – Старояр присоединился к Сармату? Я не удивлен.
Хьялма хмыкнул.
– В том-то и дело, что нет. Удивительно, не так ли? Сармата поддержали маленькие южные княжества, на которые он сумел надавить, но никто из его воинов так и не поднял полотнище с лисицей.
– Старояр ведет себя, как купец на торгу, – скривился Хортим. – Вступит, когда почует выгоду. Прибежит верным псом, когда Сармат будет нуждаться в нем сильнее прежнего – и наградит щедрее.
– Купец на торгу, – заметил Хьялма, – никогда не откажется от более выгодной сделки.
С мгновение они смотрели друг на друга, а затем Хортим покачал головой.
– Дело гиблое. Ты не знаешь ни Старояр, ни его князя, поэтому и допускаешь эту мысль. А я знаю. Нет, нам никогда их не переманить.
– О, – выдохнул Хьялма, опускаясь на стул. – Неужели? Думаю, стоит попробовать.
Он разрешил Хортиму сесть, но тот отказался, принявшись ходить из угла в угол.
– Я могу поспорить?
– Спорь, – позволил Хьялма.
– Нам нечего предложить Старояру, а их князь ценит золото и самоцветы так же, как и Сармат-змей. К тому же нам ни к чему такой гнилой союзник. У староярцев нет гордости. Они сторонятся битв, но любят соглашения и подарки. Они малодушны. Они прячутся за спиной Сармата последние тридцать лет и думают, что их влияние позволяет им беречь своих людей, пока гибнут чужие. Они…
– Похоже, ты их не жалуешь.
Хортим развернулся на каблуках. Его черные глаза пылали.
– Старояр, – выплюнул он, – позор Пустоши. Оплот торгашей и трусов. Подделка под Гурат-град. – Переведя дух, он взял в себя в руки: – Ненависть к Старояру – одно из немногого, в чем я соглашался с отцом и сестрой.
Хортим стиснул виски, заставляя себя успокоиться и говорить, не повышая тона.
– Хьялма, послушай. Старояр – как вообще он может так называться? что в нем старого? – стоит триста лет. Он раздулся из купеческого перевала и каждый день своего существования пытался из кожи вон вылезти, чтобы стать как мой город. Нет, более того, –
Хьялма молча смотрел на него, как на причудливое насекомое. Разве что увеличительное стеклышко не достал.
– А потом, – возмущался Хортим, безостановочно шагая по шатру, – уже в Бычьей Пади, мне рассказали, как староярская знать радовалась падению Гурат-града. Будь они прокляты! Ты, Хьялма, как знаешь…
Он опять заставил себя говорить спокойнее, хотя ноздри продолжили гневно раздуваться.
