Хортим не сразу заметил, куда, прокручивая в уме эти мысли, вперил взгляд. Оказалось, что после поклона он продолжил смотреть на Вилдзе – тяжело, не мигая, хотя вовсе не намеревался так жадно изучать староярскую княжну. Та поежилась, опустила глаза и прильнула к матери. Хортиму показалось, что она захотела отвернуться, но вовремя сдержалась.
Ни у еды, ни у питья не было вкуса. Хортим учтиво выслушивал речи Люташа Витовича и даже говорил сам, но едва сосредотачивался на пустых словах. Он остро и внезапно осознал, почему Старояр и правящий род вызывали в нем такое негодование: он завидовал.
Да, Люташ Витович был трусливее, податливее и слабее его отца. Он шел на уступки и откупался, но именно поэтому семья Люташа сидела на пиру, а почти все Горбовичи были мертвы. Старояр не простоял две тысячи лет, как Гурат-град, и никто не жаждал занять староярский престол так же, как гуратский, но Гурат-град сожжен, а в Старояре бурлила жизнь.
И в итоге лишь это имело значение.
Чем они были хуже? Почему не Кифа дожил до двадцати двух, как Микула Витович, и не отрастил себе такое же брюшко? Если бы Малика в пятнадцать не склабилась и не пугала слуг вздорным характером, она могла бы мирно слушать музыкантов, как сейчас слушала княжна Вилдзе; а Хортим когда-то, в девять или десять лет, мог бы быть таким же беспечным, как Люташев младший сынок. Уж его-то отец вряд ли выставит из дому за отказ ввязаться в заведомо проигрышный бой.
– Хортим Горбович. – Фасольд наклонился к его уху. – Что не так?
Хортим не ответил. Только повернулся к староярскому князю и сказал сухо и просто:
– Могу ли я попросить твоих музыкантов не играть? Мои люди пришли с войны. Мы оставили за собой товарищей, которые, быть может, погибают прямо сейчас. Я ценю твое гостеприимство, князь, – он произнес это почти как Хьялма, говоривший, что ценит помощь Бодибора, – но сейчас нам чужды развлечения. Не обессудь.
На него обратили внимание все, кто сидел за столом. Посчитали неотесанным? Надменным? Наглым? Однако Хортиму будто бы впервые стало все равно.
– Хорошо, – недоуменно согласился Люташ. – Как пожелаешь.
Хортим поблагодарил его и до боли сжал руку в кулак.
Он не позволит повториться тому, что случилось в Волчьей Волыни, и он больше не изгнанник, выпрашивающий крохи с господского стола. Если понадобится, он переступит через себя так, как еще никогда не переступал, – Хортим пришел не гостем, а тенью той страшной силы, что бурлила в Пустоши. Ему доверили дело жизни и смерти.
И он не подведет.
Люташ Витович грузно оперся о подлокотники и опустился в высокое княжье кресло.
– Так о чем ты хотел со мной поговорить, Хортим Горбович?
Рядом с ним сидел его старший сын. Хортим – напротив, через прямоугольный стол с развернутой картой. Он знал, что рисковал, когда позвал с собой Фасольда, но Арха был лишь простым молодым дружинником, а нужно было выглядеть достойно. Не оставаться же одному – и не доверяться же людям Бодибора?
Хортим приготовился, как кошка перед прыжком.
– Ты знаешь, князь, – начал он хрипло и мягко, – идет война. И хотя твой город всегда поддерживал Сармата-змея, вы еще не вступили в бой. Мой
Вот так. Не «правитель из легенды». Не «мощь, пришедшая с севера», а почти друг и родитель – Хьялма разрешил говорить о нем как угодно, если это поможет делу.
– Твой наставник? – переспросил Люташ.
– Разумеется. – Хортим кивнул. – Хьялма из Халлегата. Белый дракон, что умнее и свирепее Сармата-змея. Мой учитель.
Люташ Витович рассеянно улыбнулся, по-лисьи поглядывая крохотными глазками.
– И о чем же думает твой учитель?
– Как и всегда – о том, что поможет нам одолеть врагов. Старояр мог бы стать Хьялме добрым другом.
Придумывая ответ, князь задумчиво потрепал широкие рукава разотканного, калинно-красного кафтана.
– Видишь ли, – произнес он осторожно. – Мои владения процветают, и я желаю как можно дольше не втягивать их в войну.
– Вижу, – обрубил Хортим, – но нельзя ждать вечно. Настанет день, когда бои будут идти у Матерь-горы, считай, у твоего порога.
–
Когда Хортим понял, что он имел в виду, то едва не рассвирепел. Люташ Витович не просто выжидал явного ослабления одной из сторон: он верил, что Бычья Падь долго не продержится. Но вместо вспышки ярости Хортим вежливо переспросил:
– Извини?
