Маг что-то булькнул. Не сильно одобрительное.
– Жаль, что на «Злой скумбрии» погиб Конрад. Но капитану Ротману я всегда рад. – И Зигфрид ногой закрыл крышку сундука, давая понять магу, что разговор окончен.
У конюшен кто-то был. Гюльбахар поняла, что пришли именно к ней, поэтому пустила коня шагом и позволила Хенрику помочь ей спешиться. Хотя обычно была сама в состоянии это сделать.
– К тебе Мустафа паша, – шепнул ей на ухо Хенрик и отошел на почтительное расстояние, как и полагается начальнику личной стражи.
Гюльбахар подошла к группе людей, от которых отделился высокий человек в расшитом золотом фередже и с вежливой улыбкой на бледном лице.
– Эмира хазретлери эфенди, – поклонился он.
– Мустафа паша. Что привело вас сюда? – Гюльбахар сощурилась.
– Государственные дела, эмира хазретлери эфенди. – Теперь улыбка паши стала напоминать волчий оскал. Но совсем немного – он умел владеть лицом. – Не хотелось прерывать вашу прогулку и лишать удовольствия дышать свежим воздухом, но нам необходимо переговорить.
Гюльбахар смерила его взглядом и кивнула на небольшую тропинку, ведущую к фонтану. Личная стража эмиры и люди паши пошли за ними на небольшом расстоянии.
– Я слушаю вас, Мустафа паша.
– Не буду начинать издалека. Положение в стране волнует меня.
Узнал все-таки! И какая птичка на этот раз начирикала? Гюльбахар сжала губы.
– О чем вы говорите?
– Вы понимаете, о чем. Наш эмир Орхан хазретлери эфенди болен, и болезнь его может огорчить нас внезапно. Кто тогда займет престол?
– Басэмиран Озан, конечно. Насколько мне известно, он в добром здравии.
– Насколько мне известно, он исчез. – И Первый визирь позволил себе сделать подобающее случаю скорбное лицо. – И мы не можем точно знать, когда он вернется и вернется ли вообще. Я не хочу верить в худшее, однако наш долг позаботиться о троне в случае… печальных событий.
– Соберите диван и обсудите вопрос с пашами и эмиром, – ровным голосом сказала Гюльбахар.
Мустафа паша издал короткий смешок, наклонил голову и покачал ей, чтобы потом снова посмотреть на эмиру снисходительным взглядом.
– Зачем попусту сотрясать воздух, если решение эмира уже известно?
– Если так, то зачем вы пришли ко мне, Мустафа паша?
Первый визирь облокотился на парапет фонтана и сложил на груди руки. Противное снисхождение исчезло из его глаз, уступив место холоду и расчету.
– Вы смелая и умная женщина, эмира хазретлери эфенди. Вы в силах повернуть вспять решение эмира, но у вас есть причины оставить все, как есть. И я понимаю вас. Каждый во дворце вправе печься о себе и своей семье. – Он чуть наклонил голову. – Ну, а я – другое дело. Я всего лишь скромный слуга нашего государства и обязан делать все для спокойствия и процветания страны.
– Это похвально. Но от любой тяжелой работы человек должен отдыхать, иначе можно надорваться. Покойный Серхат паша тоже принадлежал нашему великому государству и трудился во благо. Если наш разговор окончен, я оставлю вас, Мустафа паша.
– Эмира хазретлери эфенди, – склонился Первый визирь.
Гюльбахар была уверена, что он смотрит ей в спину с отнюдь не добрыми пожеланиями.
– Он открыто угрожал мне, – прошептала эмира Хенрику, возившемуся со сбруей ее коня. – Кто-то рассказал ему. В этом дворце невозможно ничего скрыть. Теперь нам следует быть очень осторожными. И я должна связаться с Кадиром.
– А где твой сын?
– Уехал в Илеханд ко двору искать Озана. Последние вести были оттуда.
– Но почему…
– Мы слишком долго здесь стоим. Отведи лошадь конюху, – приказала Гюльбахар. – Не стоит давать паше лишнюю пищу для размышлений. – Она повернулась к стоящим поодаль служанкам и громко произнесла. – Я посижу в серебряной беседке в саду. Пусть туда принесут фрукты и соки. Хенрик ага, пройдемте со мной.
Поздно вечером Хенрик шел по коридорам дворца к своим стражникам и увидел, что у покоев придворного мага Али паши стоит охрана эмира. Они чуть посторонились, давая Хенрику пройти. Он уже зашел за угол, когда услышал, что двери покоев открываются. Не вполне отдавая себе отчет, зачем он это делает, Хенрик остановился. Вероятно, жизнь во дворце наложила на него свой отпечаток. Здесь никогда нельзя было упускать возможность услышать что-нибудь полезное. Особенно то, что предназначено для чужих ушей.
– И прикажите убрать портреты. Я уже говорил, что они мешают вам. – Голос Али паши был едва слышен из глубины покоев.
– Перестань, – раздался громкий голос эмира. – Занимайся своими делами.
