— Подумайте, достопочтимый Тиффано, подумайте. Возможно, перед встречей с послом вы соблаговолите принять наш скромный подарок? Будучи осведомленным о вашей учености и удивительной тяге к знаниям, я осмелюсь предложить вам рукописный трактат о "Красоте божьей" ученого мыслителя Кор Шина…
— Тот самый, что поведал миру секрет изготовления фарфора? — удивился я, приоткрывая глаза. — Невероятно, ведь все его работы после этого были уничтожены…
— В библиотеке гаяшимского хана хранится даже то, что следовало бы давно сжечь… Я почту за честь лично преподнести вам "Красоту божью".
Церковник поднялся и накинул шелковую мантию, церемонно откланявшись перед уходом. Тревога шевельнулась в животе, как дуновение ветра колышет лепестки цветов перед грозой, и тут же все стихло, погруженное в медлительные движения слуги, растирающего мне спину. Я просто взгляну на трактат, перелистаю его потемневшие от времени страницы с драгоценной мудростью веков, пробегу взглядом несколько строчек, а потом откажусь… Да, именно так… Слуга почтительным шепотом спросил:
— Господин желает продолжить массаж?
Я прикрыл глаза и согласно кивнул.
— Минуту, господин, я немного подогрею масло.
Негромко звякнула чашка для масла, и легкий сквозняк коснулся тела. Теплое масло пахло одуряющим терпким ароматом и чуть щекотало спину, растекаясь по ней ручейками. Я решительно не хотел никуда уходить, даже открывать глаза было невероятно лень. Уверенные руки слуги принялись разминать мышцы плеч, верхней части спины и поясницы, причем так умело, что мне казалось, что я плавлюсь и растворяюсь в океане блаженства. Чувствовать, как эти ловкие пальцы ласково обращаются с ноющей раной от арбалетного болта, прощупывают каждое напряженное сухожилие, каждую усталую мышцу, было невероятной роскошью.
Когда руки невольника добрались до шеи, бережно растирая каждый позвонок и размягчая каменные сухожилия, я не сдержал довольного стона. Следом тонкие пальцы принялись массировать мне голову, зарываясь в волосы и двигаясь концентрическими кругами, отчего по телу вновь пробежала волна наслаждения. Горячий шепот, смешанный с легким ароматом лаванды, опалил мне щеку:
— Господин желает перевернуться на спину и продолжить?
Господин очень желал, поэтому даже не открыл глаза, жмурясь от удовольствия. Масло, капнувшее мне на живот, показалось очень горячим, почти обжигающим, и я не сдержал шумного выдоха.
— Простите, господин, масло слишком сильно нагрелось, простите, — виноватый шепот слуги, а потом его рука легла мне на грудь и стала втирать горячее масло в кожу, двигаясь в сторону живота мучительно медленными, тягучими движениями, от которых становилось жарко.
Когда руки слуги наконец добрались до живота и стали ласково и сильно растирать кожу, спускаясь все ниже и ниже, смутная и сладкая тревога овладела мной. Это движения были слишком чувственны и неприличны для массажа… Я заставил себя открыть глаза… и задохнулся от возмущения и ужаса. Вместо слуги надо мной склонилась невольница, чья невесомая муслиновая вуаль скрывала лицо, но не полную нежную грудь, непозволительно близко белеющую у меня перед глазами. Руки девушки уже забрались под полотенце, плоть под которым вздыбилась в ответ на бесстыдную ласку. Я перехватил тонкое запястье и рявкнул, сбрасывая томное оцепенение:
— Прекрати! Что ты делаешь? — я рывком сел на лежанке, но девушка проворно отпрянула. Ее запястье из-за масла легко выскользнуло из моих пальцев вместе с краем полотенца, которое она ухватила. Невольница отшатнулась, потянув за собой ткань, я в ужасе вскочил и дернулся за ней, пытаясь удержать свой единственный покров. Но поскользнулся на разлитом на полу масле и чуть не полетел, в последний момент ухитрившись поймать девушку за плечо и найти в ней опору.
— Дай сюда! — я вырвал из ее рук полотенце, торопливо обвязывая его вокруг бедер. — Кто ты такая? Что тебе приказали?
— Какой большой… — восхищенно выдохнула она, не отводя взгляда от предательски взбугрившейся ткани. И это уже был не шепот, обезличивающий голоса. Не узнать этот хриплый грудной тембр было невозможно… Я обреченно шагнул к ней и сорвал с ее лица маску, чтобы убедиться. Лидия даже не подумала поднять глаза, она продолжала бессовестно пялиться туда, где низ живота свело мучительной судорогой, а потом потянулась к полотенцу.
— Хватит! Вы что творите! На меня смотреть! В глаза смотреть! — я встряхнул ее, удерживая на расстоянии и лихорадочно раздумывая, что делать. Мысли путались, в голове было пусто и звонко, только знакомый лавандовый аромат кружил сознание.
— Мальчишку-слугу мы, значит, не стесняемся, — невнятно забормотала она и облизнула губы, — а меня стесняемся… А что вам меня стесняться? Вам совершенно нечего стесняться, я бы даже сказала, совсем наоборот, можно гордиться, да… И уж поверьте, я знаю, о чем говорю…
— Прекратите! Как вы здесь оказались? Зачем? В глаза смотреть!
