Лидия наконец оторвала взор от созерцания полотенца, уставившись на меня абсолютно пустыми от похоти глазами, в которых светлой радужки почти не было видно от расплывшейся темноты зрачка. Я сдержал горестный стон и желание влепить ей пару хороших затрещин, чтобы выбить всю дурь из ее башки.
— Куда вы дели слугу? Вы понимаете, что вас не должны здесь застать? Лидия, да очнитесь же уже! Господи, какой позор… Это же скандал!
Ее взгляд так и норовил соскользнуть вниз, она едва ли меня слышала.
— Это ваше тело скандал… — опять пробормотала она. — Вы — жадный засранец, лишающий других удовольствия его попробовать…
Я отвернул Лидию от себя, придерживая за плечо.
— Остыньте уже!
Пока она так глазеет и накручивает себя, достучаться до ее здравого смысла невозможно. Когда она подменила слугу? Когда он разогревал масло? Но почему он смолчал? И как Лидия вообще оказалась на охраняемой территории посольства? Почему нарушила обещание? Но больше всего меня сейчас интересовал другой вопрос.
— Где моя одежда? Куда вы ее дели? Куда дели слугу? Говорите уже! — я встряхнул ее за плечо, стараясь не обращать внимания на изящную линию шеи, бесстыдно обнаженную легкомысленным нарядом и пышным головным убором, скрывшим золото ее волос. Лидия попыталась обернуться, но я лишь крепче сжал ее плечо и не удержался, проведя большим пальцем по хрупким шейным позвонкам. Она шумно выдохнула:
— Вам же понравился массаж, господин инквизитор? Так почему же вы лишаете меня ответной малости? Дотроньтесь до меня, приласкайте, и я скажу вам все, что захотите…
У меня перехватило дыхание, и закружилась голова. Я вдруг сообразил, что дурман мог быть в подогретом масле, чей запах был мне неизвестен. Единственным знакомым ароматом оставалась горчащая на языке лаванда, источаемая Лидией. Я склонился ближе и прошептал, едва касаясь губами нежного атласа ее кожи:
— Где моя одежда?
— Полагаю, — ее голос был хриплым и тихим, — вам ее собирались предъявить вместе с мертвым мальчишкой, после вашего пробуждения рядом с его истерзанным телом…
— О чем вы? — кровь в висках стучала все сильней.
— Вас не удивило, что юный невольник не гаяшимец? Они заказали его в "Храме наслаждений" специально для вас… для ваших особых предпочтений… чтобы исключить любые сомнения в вашей виновности… Вы бы стали таким послушным после его смерти… ммм… и их милостивой помощи в ее сокрытии… Он вам понравился? Он красив… Но неужели он красивей меня? Почему вы такой болван? Почему вас на минуту нельзя оставить без присмотра… чтобы вы не влезли в очередную ловушку… Почему?
Лидия резко повернулась ко мне, освобождаясь от моей хватки. Я потрясенно смотрел на ее побледневшее лицо и закушенную до крови губу, из которой змеилась тонкая струйка крови, но ответить ничего не успел. Двери распахнулись, и в комнату вошел маш-ун вместе с вооруженными охранниками.
Я толкнул Лидию себе за спину и шагнул вперед.
— Что здесь происходит, достопочтимый Тиффано?
— Это я у вас хочу спросить, что происходит. Где посол? Я требую с ним встречи.
Уль Джен что-то вполголоса спросил у охранника на гаяшимском, но тот отрицательно покачал головой в ответ. Маш-ун повысил голос, теперь уже обращаясь к спокойно стоящей Лидии. Она выступила у меня из-за спины, успев вновь закрыть лицо полупрозрачной маской и послушно склонив голову вниз. К моему удивлению, она ответила гаяшимцу на его родном языке, но от ее слов маш-ун побледнел и отпрянул. У меня на мгновение закралась предательская мысль, что Лидия заодно с гаяшимцами. Маш-ун кивнул охранникам и вышел, а те заступили двери непреодолимой преградой и замерли. Лидия беззаботно устроилась на лежанке, явно примериваясь к свежему румяному яблоку на столике. Я подошел к ней, сел рядом и отобрал фрукт.
— Вы с ума сошли? Не смейте ничего есть! Что вы сказали маш-уну? — я старался говорить шепотом, чтобы нас не услышали охранники.
— То есть вам можно, а мне нельзя? Отдайте.
— Что за ребячество? Я ничего не ел и не пил…
— Угу, вы только развесили уши на льстивые речи узкоглазого святоши, а потом позволили себя лапать этому потаскуну из борделя…
— Хватит. Что вы сказали маш-уну?
— Чтобы он позвал посла, как вы и просили. Отдайте яблоко.
Дверь распахнулась, вернулся маш-ун вместе с послом. Его я сразу узнал, поскольку сомнений в том, кто этот дородный мужчина в роскошном шелковом одеянии цвета небесной лазури и пышными длинными усами, даже не возникло. Властная уверенность и жестокость оставили неизгладимый отпечаток на его лице, узкие глаза из-под тяжелых век смотрели брезгливо и устало. Я поднялся на ноги и поклонился, чувствуя себя перед ним до крайности уязвимо, будучи прикрытым одним лишь полотенцем на бедрах. А вот Лидия явно не смущалась своего полуголого вида и даже не подумала встать. Она все-таки отобрала у меня яблоко, покрутила его перед маской, скрывающей ее лицо, а потом раздавила фрукт в руке и небрежно обронила на пол. У меня потемнело в глазах.
