Но он не мог этого себе позволить. Эмоции не должны одержать верх над разумом. Поэтому наг терпел, изо всех сил сдерживаясь, когда насилие становилось уж совершенно невыносимым. Не было поцелуев – никто бы не стал рисковать зря, приближаясь добровольно к ядовитым клыкам. Не было ласк, впрочем, о каких ласках может быть речь? Здесь он нужен был только как постельная грелка и вражеский наводчик. Но и его истерзанную душу предателя кое-что радовало.
Постепенно наг научился отключаться от боли. И каждый раз, ощущая в своем нутре дикие, неистовые толчки склизкой горгоньей плоти, он мыслями пытался уйти из этого места. Он думал об убитых нагах, которых невозможно было спасти. Вина за их гибель была на нем, и Шаас не стал бы ее отрицать. Потому что считал себя действительно виновным.
После того, как темно-зеленый наг впервые оказался на морском дне и впервые претерпел надругательство над собственным телом, он был готов умереть от унижения и ужаса, охватившего его. Красивые надежды наивного мальчишки рассыпались прахом. Тогда он впервые задумался об убийстве. Но неожиданная встреча с Нарлом, образ которого только и грел душу Шааса в этом мрачном царстве, изменила все. И теперь он знал, что нельзя убивать. Нужно действовать хитрее.
Горгоны не чтили военных традиций и правил. Они нападали неожиданно, ударяя в самые уязвимые места нагов, сумев даже пару раз добраться до родового убежища. Более сотни нагов потеряли своих детей, в том числе и предводители клана. И тогда наги стали перебираться все дальше на сушу, и теперь их все труднее было настигать. Однако горгоны лишь усмехнулись на это. Вскоре на сушу впервые были выведены морские ящеры.
Шаас прекрасно осознавал свою миссию в этом деле. Понимая, что возврата в клан для него уже никогда не будет, он на долгое время притворился смирившимся с такой жизнью и стал чаще снабжать предводителя горгонов полезными данными и выработанными стратегиями. Тот же, заметив столь явное усердие, стал чаще брать его с собой на поверхность, втайне радуясь, что смог не просто сломать строптивого нага, сделать своим, но еще и заставить работать на себя. Он даже стал не так груб со своим пленником и порой мог похвалить. Не важно, за что – за невиданную ночь или за его очередного убитого сородича. Но факт оставался фактом – нага переставали держать за врага, увеличив к нему доверие и расположение.
Вспоминая об этом, наг раздраженно сплюнул на землю выделившийся во рту яд. Он понимал, что надолго его не хватит, и эта двойная игра сведет его с ума.
Старший брат желтохвостого Шери никогда не был неженкой или плаксой, вырабатывая с малых лет сдержанность, ответственность и выдержку. Ибо заботиться о легкомысленном брате предстояло именно ему с тех самых пор, как разорванные тела его родителей-нагов были утащены в море. Но Шаас всегда был достаточно нелюдим, чтобы пытаться справиться со своими бедами не в одиночку. Возможно, именно поэтому его еще сильнее задело отторжение клана, чем могло бы в ином случае.
Он презирал себя и свою неспособность к магии, которой мог хоть чем-то помочь бывшим сородичам. Он даже не мог защищаться, здорово ослабнув в сырой пещере, и даже редкие выходы на сушу не особо спасали. Питаться приходилось сырой рыбой, к которой наг испытывал жуткое отвращение. А долгие часы, наполненные томительным ожиданием, время от времени сменялись часами боли. Хотя, за целых сто лун организм его уже давно привык к грубости и насилию, но внутреннюю боль, как память о прежней, он ощущал все равно. А после скользкая, холодная ладонь небрежно гладила его по щеке, словно благодаря за послушность, и потом его долго выворачивало наизнанку недавно съеденным ужином из той же отвратительной сырой рыбы.
Правда, в последнее время у нага появилось одно развлечение. Он часто наблюдал, как кромка воды, обтекающей пещеру, вспенивается и ходит волнами, стоит лишь ему разволноваться или почувствовать злость. Шаас удивился, когда заметил это впервые, но не придал значения. Со временем явления стали повторяться все чаще, и иногда ему казалось, что он способен контролировать их сам. Он мог бы, наверное, заставить воду отступить из подземного грота или, наоборот, заполнить здесь все. Было и еще одно преимущество – с явным отсутствием жабр и прочих приспособлений для жизни в море наг больше не задыхался под водой. Море словно приняло его, оберегая и подчиняясь одновременно. Но Шаас никогда не слышал о подобных явлениях и считал это всего лишь причудой природы здешних мест.
Так он и проводил свое время, особенно теперь, когда не стало Нарла, и было невыносимо скучно без выходов на сушу и общения с кем-либо.
***
Неожиданный звук, приглушенный плеском воды, заставил Шааса обернуться. Он все еще не мог привыкнуть за столько времени к внезапным, хоть и частым, появлениям своего гостя.
- Привет, Шшшаас.
- Ты меня напугал.
- Было бы чем, - ответил возникший из ниоткуда наг. – Почему горгоны бездействуют? Чего нам ждать?
- Лучшшше бы спросил, как мое здоровье, - мрачно усмехнулся Шаас.
