Шаас стремительно оглянулся, но никого вокруг не заметил – горгоны, очевидно, все еще веселились в самом убежище, празднуя мнимую победу. Он наклонился над крупным тяжелым яйцом и вдруг услышал, как тихонько скребется внутри детеныш. Он погибал без магической подпитки и присутствия родителя.
Смотреть на это было невыносимо. Но где же сам Шери, черт бы его побрал!! Почему они не заметили единственное яйцо, которое следовало унести с другими?
Шаас понимал, что ничем не может помочь. Будь он магически силен, будь он как любой другой наг, он бы справился, но это было не так. Без амулета, без какой-либо врожденной силы… Что он мог дать этому детенышу? Отнести его к нагам в клан? Такое предположение было равносильно смерти. К тому же, плод не выживет до этого момента.
Шаас вздохнул и вдруг решился на невозможное. Плотно обхватив яйцо ладонями, он попытался сконцентрировать в себе то, чего у него никогда не было – магию. Змееныш внутри замер и словно прислушивался к дыханию нага, касающегося твердой скорлупы.
Сперва ему начало казаться, что внутренности словно скручивает жгутом, а затем появилась выжигающая легкие боль. Зря он это затеял, он же не приспособлен к магическому контакту! Но со временем боль начала ослабевать, и внутри словно прорвало плотину, тщательно сдерживаемую ранее. Позднее магическое созревание, избежание ритуала и жизнь на морском дне не позволяли раскрыться внутренней силе, которую тщательно вынашивало в себе его тело.
Но тело было еще слишком слабо для такого. И, не выдержав напряжения, Шаас без сознания рухнул на землю, успев лишь подумать перед этим, как все-таки здорово обладать магией…
Обморок длился недолго, во всяком случае, нага никто не хватился. А когда он очнулся, первое, что почувствовал – было ровное и очень медленное, как и положено у нагов, биение крохотного сердечка внутри яйца. Он спас детеныша… Но что делать с ним дальше? Шаас не мог ни взять его с собой, ни оставить здесь, где ему неминуемо грозила бы смерть без магического контроля. Он встал и, прижав яйцо к груди, тяжело вздохнул, оглядываясь по сторонам. И только сейчас, в этот момент, его глаза встретились с до боли знакомым взглядом темно-желтых глаз.
Шери появился метрах в семи от него, замерев на месте. В распахнутых желтых глазах плескался страх. Он боится его? Его, своего брата-изгнанника, лишенного магического амулета, с которым можно справиться в два счета? Нет, страх был не за себя. А за детеныша, которого наг продолжал держать у своей груди. Он боится, что Шаас навредит ему.
Злость и отчаяние затопили Шааса, и он нервно ударил хвостом позади, вызвав тучи пыли. А Шери все так же продолжал пристально смотреть ему в глаза, словно пытаясь понять, предугадать его действия… предугадать его самого…
Братья бы и дальше так же молча смотрели друг на друга, не смея сделать шаг навстречу, как вдруг рядом с Шери возник человек. Ах, да, его Избранник… Как Шаас мог забыть о нем!
Человек, между тем, крепко сжал руку своего нага и бросил на Шааса полный недоверчивого и радостного удивления взгляд:
- Шаас!
Наг опешил. Он спас его всего лишь однажды, чуть не напугав при этом до полусмерти, а человек может так радоваться ему? Радоваться – когда у него в руках их будущий ребенок?
Он медленно наклонился и осторожно положил яйцо на траву, а затем развернулся и быстро, не оборачиваясь, пополз прочь. Только издалека замершей от шока паре вдруг послышалось:
- Здесь ничего нет! Возвращщаемся!
А затем все стихло. Шери облегченно выдохнул, но напряжение все равно не отпускало. Он подполз к своему яйцу и бережно обхватил его хвостом. А через секунду раздался его удивленный возглас:
- Боже, да оно все пропитано магией!
***
Шаас вернулся в подводную пещеру и устало улегся на холодном камне, раскинув длинный хвост так, что черным кончиком он почти касался воды. Наг судорожно вздохнул и досчитал до трех. Сейчас начнется снова…
Он знал, что даже после такой победы его не станут щадить. Впрочем, Шаас уже почти смирился со своей участью, и только где-то в глубине души сознание бунтовало – почему вместо омерзительных скользких касаний горгона он не чувствует в своих объятиях нага? Почему его руки, представляя упругую, прохладную чешую, вдруг касаются шипящих змей, совсем не ластящихся к нему, а будто наоборот, желающих придушить. Почему, когда он закрывает глаза и отдается в который раз ненавистному созданию, он видит перед собой ярко-зеленые крапинки, которые он, кажется, видел на чьем-то хвосте… только бы вспомнить, на чьем…
Горгон довольно облизнулся – наг еще никогда не был так послушен. Еще никогда с таким желанием не принимал его в себе… Никогда не просил одними лишь касаниями рук…
Но он не знал одного. Что в своих мечтах запрокинувший голову черноволосый Шаас видел совсем не его. А кое-кого другого.
========== Алар и Риней ==========
