Алар нашел выход – нужно было выбираться к суше, которая виднелась в нескольких милях от их пристанища. На мелководье не водились ящеры, да и средства пропитания в этих водах плохо подходили для них. Риней уперся – даже понимая, что горгоны по сути обладают слабыми, атрофированными легкими, он знал, что выход на сушу принесет еще больше потерь. И это если не учитывать хищников, которые тоже могли водиться на земле.
В эти такие сложные дни занятые устройством горгонов в подводных пещерах и обеспечением их всем необходимым, Алар и Риней окончательно сблизились, когда чуть не потеряли друг друга в кровавой битве с морскими ящерами. Они мало походили на романтическую пару – находясь почти всегда во второй ипостаси, не имея времени и возможности для личной жизни, они лишь изредка предавались грубой, бурной и опьяняющей страсти, которая была нужна им, как глоток свежей морской воды. С одной верой, одной целью и одной жизнью на двоих, они не видели другого развития событий. Но и этому рано или поздно должен был прийти конец.
Земля оказалась обитаема. Когда Риней впервые увидел удивительных хвостатых существ, он не поверил своим глазам. Разноцветные наги с поблескивающей на солнце чешуей казались на первый взгляд вполне доброжелательными. Но это была их территория. И, решивший не считаться с этим Риней дорого заплатил за свою инициативу.
Горгоны начали выходить на землю. Вначале было тяжело – легкие горели огнем, а по ночам их сводило жуткой болью. Привыкать пришлось постепенно – от нескольких минут до нескольких часов, проведенных на суше. Наги неодобрительно относились к вылазкам, но пока решительных действий не предпринимали. Пока однажды между одним из них и Аларом не разгорелась ссора.
К ней подключились все остальные, и вскоре все это действо превратилось в самое настоящее сражение. Силы были неравны – помимо ядовитых зубов у обеих сторон магия нагов создавала им дополнительное преимущество. В тот день несколько горгоньих тел остались лежать мертвыми на окровавленном сыром песке. Риней видел это и не мог ничего поделать, борясь одновременно с тремя взрослыми нагами, но когда ядовитые клыки одного из них сомкнулись на горле Алара, и тут же брызнула черная кровь, он не сдержался, охваченный ужасом и болью.
Горгон метнулся к опадающему телу, поддерживая его руками и уже понимая, что ничем не сможет помочь. Он сам был виноват в том, что Алар умирал. Сам натолкнул их на выход из моря…
Но тот уже не открывал глаз, и лишь тяжело, прерывисто дышал. Жабры его вздулись и наполнились кровью. Вторая ипостась таяла на глазах, и вскоре на руках Ринея лежал мертвый юноша, такой, каким он помнил его из жизни Заокеанья…
Обе стороны отступили, горгоны – пятясь к воде и признав, наконец, поражение, а наги – подальше от кровавого зрелища. Лишь один, который укусил Алара, остался стоять чуть поодаль с забрызганным кровью хвостом. Тогда Риней на секунду встретился с ним взглядом. И тогда, смотря в насмешливые желтые глаза, он поклялся себе, что не успокоится, пока не уничтожит их всех. Всех, до единого. За Алара, которого больше нет…
Он несколько дней не выходил из подземного грота, не показываясь никому на глаза. Только тогда, когда минула половина луны, Риней предстал перед своими сородичами. Горгоны не умели жалеть, но ему уже не нужна была жалость. Прежний Риней исчез без следа.
Горгон вплотную занялся приручением морских ящеров, поняв вскоре, что твари питаются только чужой плотью. Это означало, что придется снова и снова наступать на клан, и было неизвестно, на чьей стороне теперь будет победа, когда горгоны управляют столь сильными морскими хищниками. Но для начала, чтобы заставить их работать на себя, он принялся отлавливать в морских глубинах крупных рыб и животных, которыми в основном и питались ящеры. Попытка прикорма пошла на пользу – убивать самих горгонов они перестали. Оставалось сделать так, чтобы они начали убивать нагов.
В конце концов, Риней добился того, чего хотел. Все вышло даже лучше – вышедшие из воды огромные ящеры разорвали на месте несколько десятков нагов, утащив их в море. Наблюдающий за этим горгон лишь ядовито усмехнулся, приметив среди остальных знакомый хвост…
Но это стало началом открытой войны между двумя видами. Войны, которую было уже не остановить.
Кровавая месть не успокоила Ринея, и его ярость регулярно выплескивалась если не на врагов, то на собственных сородичей. За малейшую измену или предательство он без колебаний скармливал их морским ящерам. А в битве он и подавно казался самим воплощением дьявола, наводя ужас даже на сдержанных, спокойных нагов. Он ненавидел их так, как только можно было ненавидеть, и бил в самые больные места – родовые убежища, стремясь отнять у них самое дорогое, что только было.
