— А еще я владею несколькими шахтами, то ли медными, то ли оловянными, — продолжал виконт, глядя на колени Люси. Он что, боялся посмотреть ей в глаза? — Никак не могу запомнить, которыми, но это и не важно: за дела отвечает специальный человек, а вот прибыль шахты приносят неплохую. У меня три кареты, правда, одна из них еще дедова, так что она, пожалуй, старовата. Я могу заказать новую, если пожелаете иметь…
Люси, обхватив дрожащими руками подбородок Саймона, заставила его поднять голову и теперь видела бледно-серые глаза, в которых отражалось такое волнение, такое одиночество. Люси прижала большой палец к его губам, чтобы прекратить поток слов, и попыталась улыбнуться сквозь слезы, уже струящиеся по щекам.
— Шш! Да. Да, я выйду за вас замуж.
Она чувствовала под пальцами тепло его кожи и неистовое биение пульса, которое, словно эхо, вторило дикому стуку ее сердца. Такая радость, неведомая ей доселе, переполняла Люси, что она вдруг горячо взмолилась: «Прошу тебя, Господи, пусть этот миг не кончается! Пусть навсегда останется в моей памяти!»
Саймон внимательно посмотрел ей в глаза, но в его взгляде не было ни ликования, ни счастья — лишь ожидание.
— Вы уверены? — При этих словах его губы мягко коснулись ее пальца.
Люси кивнула:
— Да.
Лорд Иддесли закрыл глаза с таким видом, будто почувствовал непередаваемое облегчение:
— Слава богу!
Люси наклонилась к нему и нежно поцеловала в щеку. Она уже собралась отстраниться, как он повернул голову, и рты их соединились.
Саймон поцеловал ее.
Легко касаясь губ, он дразнил, искушал Люси, пока та наконец ему не открылась. Застонав, Саймон лизнул ее нижнюю губу изнутри. Люси в ответ потянулась язычком к языку Саймона и стала его ласкать. Она не была уверена, что делает это правильно. Никогда еще не целовали ее так, что стук сердца громко отдавался в ушах и невозможно было унять дрожь в руках и ногах. Саймон заключил ее лицо в ладони и, слегка наклонив свою голову, сильнее прижался к Люси. Ничего похожего с благопристойным поцелуем Юстаса. Поцелуй Саймона был порочнее — голодный, почти пугающий. Еще немного — и она потеряет сознание. Или распадется на мириады кусочков, какие уже никогда не собрать воедино. Саймон принялся покусывать ее нижнюю губу. Против ожидания, это оказалось совсем не больно и даже ничуть не неприятно, наоборот, Люси испытала удовольствие, которое глубоко ее поразило. Она застонала и подалась вперед.
Ба-бах!
Люси резко отпрянула. С застывшим лицом Саймон посмотрел ей через плечо, на лбу его выступили капельки пота.
— Бог ты мой! — воскликнула миссис Броуди. У ее ног лежал поднос с фарфоровыми черепками и развалившимся пирогом в чайной луже. — Что скажет капитан?
«Хороший вопрос!» — подумала Люси.
— Не хотела бы показаться вам излишне любопытной, мисс Крэддок-Хейз, — почти три недели спустя говорила Розалинда Иддесли, — но я все гадаю, как вы встретились с моим деверем?
Люсинда сморщила нос:
— Прошу, зовите меня Люси.
Миссис Иддесли застенчиво улыбнулась.
— Как мило с вашей стороны. А вы, конечно же, зовите меня Розалинда.
Люси улыбнулась в ответ и попыталась представить, не будет ли возражать Саймон, если она расскажет этой хрупкой женщине, что нашла его в канаве, голым и еле живым. Собеседницы ехали в элегантном экипаже Розалинды; оказалось, что у Саймона в самом деле есть племянница. Теодора тоже сидела в этой самой карете, громыхавшей по улицам Лондона.
Выглядела невестка Саймона, вдова его старшего брата Итана, так, словно рождена смотреть из окна каменной башни в ожидании храброго рыцаря, который ее спасет. У Розалинды были блестящие прямые белокурые волосы, собранные в простой узел на макушке, и узкое, цвета белого алебастра лицо с большими светло-голубыми глазами. Она казалась совсем юной: поверить, что у нее есть восьмилетняя дочь, было бы невозможно, не сиди с ней рядом живое тому доказательство.
Люси уже неделю как гостила у своей будущей невестки, готовясь к свадьбе с Саймоном.
— Мы встретились в Кенте, на тропинке к моему дому, — уклончиво ответила Люси. — С Саймоном произошел несчастный случай, и я взяла его к нам домой поправляться.
— Как романтично, — тихо промолвила Розалинда.
— Дядя Сай был навеселе? — поинтересовалась сидящая рядом с ней малышка. Волосы у нее были темнее, чем у матери, более золотистые, кудрявые. Люси вспомнила, как Саймон описывал вьющиеся локоны брата. Очевидно, этим Теодора пошла в покойного отца, а вот большие голубые глаза унаследовала от матери.
