— Когда я нашел его по твоей просьбе, — задумчиво проговорил Келлфер, согревая янтарь в бокале, — то думал, ты возьмешь у него генетический материал и убьешь. Ты сделал из него постельную игрушку и раба для своей избалованной племянницы. Не слишком жестоко?
— Нет, — отрезал Даор. — Этот унылый щенок с глазами недоеной коровы был довольно безрассуден, как и все непонятые дети. С его кровью и способностями он мог стать серьезной проблемой, ты же это знаешь. Кроме того, он чуть не убил тебя, насколько я помню.
— Да, и это был бы довольно глупый конец, — усмехнулся Келлфер. — После смерти своей матери-простачки Вестер жил как загнанный зверь. Был готов броситься на кого угодно. Мне просто не повезло оказаться рядом.
— Тебе повезло, — подхватил Даор, — что я оказался рядом.
— Так ты за меня отомстил? — спросил Келлфер весело.
— Считаешь, мало? — буднично поинтересовался Даор, делая большой, восхитительно обжигающий глоток. — Я собираюсь забрать его у Юории — не заслужила. Думаю передать Олеару, но, если хочешь, отдам тебе ненадолго.
— И что я буду с ним делать? — Келлфер развел руками. — Думаю, меня вырвет, если он полезет ко мне в штаны.
— Браслет не создает похоти или любви, — заметил Даор. — Он лишь усиливает имеющиеся чувства и приводит их к модальности подчинения. Вестер был в таком ужасе, когда ты нашел его, он даже не понял, что смог тебя ранить. Скорее всего, в твоем случае парень просто станет мочиться от страха, когда ты заходишь в комнату, и будет готов сам себе горло перерезать, лишь бы ты с ним чего не сделал.
— Еще лучше, — хмыкнул Келлфер. — Я люблю ковры.
Они помолчали.
— А Олеару ты доверяешь? — осведомился Келлфер.
— Вполне, — отозвался Даор. — Он отдаст за меня жизнь, если я попрошу. И ни разу не ослушивался приказа. Он довольно смышленый для своего возраста. И влюблен в Юорию. Так что обладание Вестером сделает его только лояльнее.
Келлфер улыбался лишь уголками губ. Даор знал своего друга: мысль о том, что серьезно и унизительно ранивший его человек всю оставшуюся жизнь проведет безмолвной игрушкой в чужих руках, пьянила Келлфера. Вестер был настолько моложе и настолько сильнее, что Келлфер почти согласился на соблазнительное предложение Даора и лишь в последний момент остановил себя.
— Мне нужен образец пар-оольского артефакта подчинения.
— Будет, как только они высунут нос, — ровно ответил Келлфер. — Син рвет и мечет. В таком состоянии он может перебить их всех еще до того, как они откроют рты. Но и он против бессмысленной бойни. Я предложил ему перенастроить артефакты.
— Хочешь свою личную армию шепчущих? — с пониманием кивнул Даор. — Не буду тебя обнадеживать.
— Разумеется, — развел руками Келлфер. — Свобода воли превыше всего. Син считает так, и ты, разумеется, тоже.
Они молчали, наслаждаясь терпким вкусом янтаря и тишиной. Даор сел на мягкую скамью и оперся спиной на стену, листая одну из небрежно брошенных Келлфером книг. Он думал об Алане, испуганно сбежавшей из зала, как она поджала губы, как расширила полные слез глаза, и о том, как ее придерживала за подрагивавшие плечи подруга. Алана шла, чуть согнувшись, и быстрые шаги давались ей с трудом. Неужели Алана заплакала, раз ей потребовалась поддержка? Или же решила, будто он причинит ей вред? Он представил себе, что должна была подумать девочка, и помрачнел.
Наверное, она очень испугалась. Сейчас он нашел бы другие слова. Даору казалось, что Алана захлебнется восторгом и замрет, как обычно замирали женщины, увидев его и услышав его имя, но она смотрела на него как кролик на удава. Даор вспомнил свое желание раззадорить ее больше, и оно показалось ему досадной оплошностью. Он поморщился.
— Даор, насчет Вилы, — неожиданно разорвал тишину Келлфер. — Ты же знаешь, что ее дочь выдала себя…
— Да, — перебил его герцог с уже не удивившим самого себя пылом: было глупо утверждать, будто ему неважно, что происходит с Аланой. — Алана обучается здесь? Я видел, как она заговорила огонь, не зная ни слова. У нее, безусловно, есть способности, вы уже знаете об этом.
— Да, знаем, — отозвался Келлфер.
— То есть она послушница?
— Она отказалась. Много раз. Просит время подумать. Отказывается, представляешь, какая наглость? Простачка. Первая такая на моей памяти.
— Но почему? — не сдержал удивления герцог.
Значит, девочка блефовала, говоря, что она под защитой Приюта? Ей пришлось хорохориться, как воробью перед кошкой, потому что она сочла его источником опасности. Это было гадко. Не того он ожидал, раскрыв ей свою личность.
И она не родилась простачкой, но Келлферу не нужно было об этом знать. Никому не нужно было: это могло поставить Алану под серьезный удар. Такое мог понять только Син.
— Потому что не хочет нам служить, так она сказала и Сину, и Ингарду. Сказала, что не хочет подчиняться тем, чьих целей не понимает, кого считает темными. Она боится Сина.
Даор обрадовался, и необычная смесь уважения с умилением согрела его. «Сколько же сюрпризов ты скрываешь? — размышлял он. — Вот так просто отказываешься от силы, чтобы не терять свободу».
