Со счастливой улыбкой Нора легонько приложила пальчик к губам, словно хотела запретить мне расточать комплименты в присутствии других людей. Только вот мне кажется, еще не родилась такая женщина – да скорее всего и не родится, – которой не нравилось бы слышать в свой адрес похвалы от любимого мужчины.
Конечно же, я ел картофельные оладьи и раньше, но никогда еще мне не доводилось пробовать таких, какими потчевала нас Нора. Возможно, они показались мне такими вкусными потому, что были сделаны ее руками. Мед тоже оказался выше всяких похвал. Еще бы! Ведь его произвели пчелы Норы. Масло просто идеальное – ведь его сбила Нора.
Вряд ли можно представить себе более счастливую компанию, чем та, что собралась за столом. Джойс, смирившись с потерей дочери, теперь сиял от радости. Моего верного друга Дика тоже переполнял восторг: ведь все, кого он любил, обрели счастье. Я верю, что мой друг совершенно не кривил душой: в противном случае мне пришлось бы расписаться в собственной глупости и наивности, а его признать непревзойденным актером. Что же до нас с Норой, то мы были так счастливы, как только могут быть смертные.
Когда чаепитие закончилось, Нора принесла отцу зажженную трубку и обратилась ко мне, зардевшись от смущения, поскольку впервые назвала меня по имени при посторонних:
– Полагаю, Артур, вы с мистером Сазерлендом предпочитаете сигары, но если вдруг вам захочется выкурить трубку, то у нас есть несколько новых.
Закурив, мы уселись вокруг камина, поскольку в дождливую погоду вечера становились довольно прохладными. Джойс занял место по одну сторону от камина, Дик – по другую, я сел рядом с другом, а Нора опустилась на низенький стульчик между мной и отцом, положив голову ему на колени и накрыв ладонью его руку, любовно обнявшую ее за плечи. Вскоре дом окутали серые осенние сумерки. Вздрагивавшее пламя камина отбрасывало на стены причудливые тени, и в этом уютном полумраке Нора протянула мне руку, которую я тотчас же с готовностью сжал в своей ладони. Так мы и сидели некоторое время в молчании, наслаждаясь охватившим нас блаженством.
Вскоре до нашего слуха донесся стук калитки, а затем послышались чьи-то тяжелые решительные шаги. Поднявшись со своего места, Нора выглянула в окно.
– Кто там, дочка? – спросил Джойс.
– О, папа! Это Мердок! Что ему нужно?
Раздался стук в дверь. Джойс поднялся, отложил трубку и, знаком попросив нас оставаться на месте, направился к двери. На пороге стоял Мердок, и мы отчетливо слышали каждое слово.
– Доброго тебе вечера, Фелим Джойс!
– Добрый вечер! Хотел со мной поговорить?
– Так и есть. – Голос Мердока звучал уверенно и решительно: ростовщик явно что-то задумал.
– И о чем же пойдет разговор?
– Могу я войти и поговорить с тобой с глазу на глаз?
– Нет, Мертаг Мердок! Ежели человек заходит ко мне в дом по моему же приглашению, я не буду чувствовать себя вправе высказывать ему все, что думаю. Ты скверно со мной обошелся, и я многого не могу тебе простить.
– Так ведь и ты в долгу не остался: ударил меня на глазах у всего честного народа и ушел от расплаты.
– Да, действительно, и теперь горько сожалею об этом. С тех самых пор муки совести не дают мне покоя. И я б с радостью поворотил время вспять, дабы все исправить. Видит бог, я говорю правду. И теперь, Мертаг Мердок, я прошу у тебя прощения. Так что – ты меня прощаешь?
– При одном условии.
– Что за условие?
– Вот об энтом я и пришел с тобой поговорить. Тока сперва хотел бы зайти.
– Нет! Ноги твоей не будет в этом доме, покуда не скажешь, об чем речь. Не забывай, Мертаг, что нет у меня причин тебе доверять.
– Ладно, Фелим, обскажу, зачем пришел. Тока не шибко удобно разговоры разговаривать, стоя на пороге. Я ведь тебе не бродяга какой! Я состоятельный человек при власти и деньгах.
– Знаю, знаю, – вздохнул Джойс. – Только мне ведь ведомо, как ты заработал эти деньги.
– Да говори, что хочешь. Главное, что деньги у меня есть. Тока вот что я тебе скажу: тот, кто более всего обо мне злословит, сам не прочь бы нажиться, коль была б у него такая возможность. Да не об том речь. Задумался я на днях, что пора б мне мое состояние с кем разделить. И тута, и в Голуэе полно девиц на выданье. Хоть я и гомбин, много кто из тутошних жителей хотел бы такого зятя заиметь.
Слушая Мердока, Нора все крепче сжимала мою руку, словно просила защиты и в то же время пыталась успокоить меня. А незваный гость продолжал:
– Но ни одна из девиц не пришлась мне по сердцу, окромя одной!
Ростовщик на мгновение замолчал, и Джойс тихо спросил:
– И кто же это?
– Твоя дочь, Нора Джойс!
Нора попыталась меня удержать, почувствовав, как я поднимаюсь с места.
– Продолжай! – произнес Джойс, и я заметил, что его голос дрожит от едва сдерживаемого гнева.
– Люба она мне, и я готов просить ее руки, но при одном условии.
– И что же это за условие? – Теперь в голосе Джойса отчетливо слышался сарказм.
