– Добрый день, мисс, – мягким голосом приветствовал он её. Он напоминал стервятника: загнутые плечи, большой горбатый нос, седая пакля на голове, обрамлённые морщинистыми веками угольного цвета глаза, в которых терялся свет. Его ряса, вся чёрная, во всех деталях обрисовывала крючковатую фигуру. Но он был уже в том возрасте, в котором даже склонные красоваться мужчины перестают думать о том, как они выглядят.
– Приветствую… – несколько растерянно ответила Валь. Теперь она расстроилась, что не видать ей никакой приватности. Для хоть какого-то разделения жилого пространства сюда принесли ширму: она отрезала ближайшую ко входу половину помещения так, чтобы тут на укрытой шкурами кушетке мог расположиться этот господин. Его саквояж стоял тут же, раскрытый, и в нём, помимо учёных книг, отсвечивали неоднозначного вида инструменты из стали. Кажется, что-то хирургическое. – Вы схолит, не так ли? Разве не должны вы жить в уединении на кладбище? Нам с вами тут будет тесновато, а я к тому же женщина.
– Вы не женщина, вы жрица, – искривился ухмылкой вторженец. – Как и я – не мужчина. Вы чародейка, что направляет правителей Змеиного Зуба, а я – примерно то же самое, только ничуть не одарённый мистическими талантами. Я страж нравственности и тот, кто направит Колониальную Компанию Эльсингов туда, куда она должна идти, если вдруг угаснет её основной духовный ориентир. Освальд из Юммира.
– Очень приятно, – неуверенно промолвила Валь и пожала его узловатую руку. – Я Эйра, дочь Эйры, дочь Эйры, что видела самого Привратника Дола и то, как он превращается то в летучую мышь, то в стрекозу.
Бездны освальдовых глаз раскрылись шире, он весь подобрался и сжал её пальцы, не отпуская её.
– В самом деле? Тогда удача улыбается мне ярче, чем я мог предположить, – с неподдельным интересом изрёк он. – Вернее – всем нам.
Она отстранилась и посмотрела на него в замешательстве. А он как ни в чём не бывало разжал хватку и развернулся к своему скромному скарбу.
– Я не буду вас стеснять, мисс Эйра. У меня много дел в городе. Я хочу познакомиться с паствой Брендама, со своими дражайшими коллегами. Посмотреть местные красоты и ваши известные змеятники. Так что если я вам и буду докучать, то только в той степени, в какой на это способен крепко спящий за перегородкой старик.
– Вы намекаете на громовой храп? – Валь наконец обошла его и оказалась в своём подобии опочивальни. Тут у неё была скромная, но вполне мягкая постель, целых два книжных шкафа и один платяной, столик с хрустальным шаром и подвешенный к потолку вместо люстры плетёный амулет для ловли злых духов, приходящих за снами. Валь постоянно задевала его то лицом, то затылком, и дурацкие облезлые перья щекотали её, куда бы она ни ходила в пределах своего колдовского логова.
В ответ ей раздался сиплый смех.
– Если я действительно буду так отвратителен, я позволяю вам решить этот вопрос раз и навсегда с помощью подушки.
– Сгинуть так бесславно и так просто?
– Почему же бесславно? Смерть от рук чародейки – честь. Такая смерть может стоить больше, чем вся жизнь. Некоторые жизни так малоценны, что лишь смерть может увековечить их.
Эхо этих слов сопровождало Вальпургу остаток всего дня. Они казались жестокими, но напоминали ей почему-то Глена. И тут же совесть мучила её за это, ведь это значило, что она не ценила героически погибшего супруга. При малейшем признаке безделья она подскакивала и начинала ходить по донжону в поисках чего-нибудь полезного для дела Сопротивления. Но пока что ничего не находилось. Только меланхолия фактов.
Стало ясно, что разбита часть кордегардии, что пострадали две сторожевых башни. Что ещё не все завалы белёсого камня разгребли. Что из всей прислуги только мажордом Теоб, одетый теперь тоже в вороное, остался при дворе. Вальпурге удалось пообщаться с ним с глазу на глаз в пустынной картинной галерее и выяснить, где встречается Сопротивление в следующий раз. То оказалась кондитерская Окроморов, где под предлогом дня рождения леди Кеи Окромор Ориванз господа и дамы из змеиного общества намеревались обменяться секретной информацией. И на том спасибо, что милый Теоб не пожалел этих сведений. Оставалось надеяться, что верный трудяга Видиров не поддался слухам о ней и Рудольфе. И даже если ему не сказали пригласить её прямо, он сделал это.
Опять же, позор позором, но кто из Сопротивления теперь ближе к завоевателю, чем она? Им придётся смириться с тем, что она тоже будет бороться за свободу острова. И тем, что придёт на Вечер Ехидны.
Шестое января, день рождения леди Кеи, ознаменовался новыми заморозками. Морозные узоры на окнах огорчили петунии на подоконниках. Всё кафе Окроморов старалось звучать радостно, обмениваться улыбками и пирожными, но в глазах немногочисленных собравшихся застыл лёд.
