– Хм, – задумчиво протянул жрец Освальд. – Выходит, лорд Кромор не любил своего отца?
– Отнюдь.
– Отец велел ему похоронить себя с почестями?
– Кто знает. Лорд Роберт Кромор отличался весьма скверным нравом и много чего мог наговорить. Но есть же традиции.
– То есть, мы имеем, что лорд Кромор всё же любил своего отца, но позаботился о нём так, как посчитал более уместным. Мы не можем знать достоверно, сделал ли он это, или же нарушил погребальный ритуал. Однако, будучи знакомым с ним долгое время, вы утверждаете, что он был благородным человеком.
– Но разве не вам, как жрецу Схолия, знать, как важен ритуал проводов в последний путь? – резонно спросила леди Нур. И глаза Освальда удовлетворённо заблестели:
– Именно об этом я хотел напомнить вам, милая леди. Скажите, если бы покойный лорд Кромор имел выбор: чтобы его в лесу лично закопал собственный сын или же его хоронили бы почтенные дворяне с трауром и музыкой, что бы он выбрал?
Леди Одо поджала губы и отвела взгляд в вересковую поросль. Но все остальные присутствующие с любопытством и приязнью уставились на такого необычного жреца.
– Но не ему же быть хозяином загробной жизни, ради которого и устраивается церемония? – резонно возразила леди Нур.
– Тут-то вы, конечно, правы, – закивал Освальд. – Но вы забываете о главном. Схолий принимает нас любыми. Такими, какие мы есть. Похоронили ли нас по всем канонам, записанным в уставе жрецов, или же бросили на корм волкам глухой чаще, – мы все одинаково приняты им. Смерть – что упасть спиной на мягкую перину. Может быть страшно, но в конце мы всегда попадём в его тёплые объятия. Богатый, бедный, здоровый, больной, честный, подлый, – все одинаково мы окажемся пред ним, пусть даже сгорел наш дом и мы в нём, и прах наш разлетелся по ветру; из крошечной крупинки пепла возьмёт он нас, и будем мы в его краю равны с целыми, обмытыми, закопанными по правилам. Ритуалами мы лишь благодарим его за человеколюбие, чтим его за милость. Он Бог, а не диавол, чтобы искать, как наказать нас за неверно положенные мертвецу руки. Он понимает всё, он снисходительнее, чем ваша любимая бабушка, и мудрее, чем самый почтенный дедушка.
Успокоенные его речами, дворяне слушали его. А он пошёл дальше:
– Важно другое. Важно, чтобы смерть стала продолжением нас. Ценнее всего, если вы умираете так, как должны умереть, чтобы не жалеть о прожитых летах. Будто последняя песня погибающей птицы, смерть ваша должна быть вашим итогом, вашим венцом, с которым вы явитесь к Схолию. Лорд Кромор умер, не сдавшись своим врагам. Умер, показав им силу духа змеиных людей. Умер, исполняя то, что считал правильным. И оттого он вошёл в загробный мир целостным, искренним, самим собою. Но как можем мы, люди мирные, люди простые, надеяться на благую, прекрасную смерть? Как нам увенчать себя собственным венком из цветов надежд ли, или драгоценных каменьев заслуг?
Завороженная его отеческим, проникновенным тоном, паства смотрела на него, ловя каждое слово. А его тонкие губы изогнулись в лёгкой улыбке:
– Дети Ночи, порождённые Схолием ещё задолго до явления Иана, призваны в мир именно для того, чтобы проводить нас лучше, чем мы могли бы пожелать.
Очередной военный совет на верхнем этаже бергфрида проходил, как полагалось, ближе к полуночи. Вновь робкий свет свечи заливал фигуры на карте, и вновь присутствующие по очереди зевали.
– Есть у того, чтобы работать на вампира, некоторые недостатки, – пошутил утомлённый генерал-фельдмаршал Юлиан Тефо и покосился на Экспиравита. Тот, закутанный в платки вместо шляпы, сидел опять в неподобающей позе, закинув ноги на стол. Но на сей раз его обрамляли бумаги, свитки, книги, указы, таблицы. И счёты. Он не прекращал писать, ожидая, когда военное управление обсудит расстановку сил.
– Будь я жаворонком, вы бы запели иначе, – оторвавшись от своего дела, заверил граф. – Я бы собирал вас в шесть утра и добавлял, что это единственно верное время для важных дел.
– Вы правы. Ну так что мы решили?
Экспиравит отставил чернильницу и перо и перевёл взгляд на карту. В разуме царила благодатная ясность, зрение на порядок улучшилось. Он мог разглядеть каждую трещинку на деревянном кораблике. Мёртвая кровь не дала того наслаждения, которое могла дать живая. Но она всё равно питала истомлённое голодом тело.
– Итак, у нас двадцать тысяч солдат. Десять тысяч союзных войск, – рассуждал он. – Против пятидесяти тысяч солдат Харцев. Но у нас сорок боевых кораблей, а у них всего тридцать своих и ещё тринадцать ририйских. Они одерживают над нами верх только благодаря этим ририйским кораблям, поскольку на земле их солдаты истощены, подавлены, да и к тому же призваны на других условиях, нежели наши. Однако не хотелось бы, чтобы они всё же высадились на северо-западную часть острова, пусть и такие. Поэтому надо просто избавить их от союзных кораблей.
Он выложил на карту бумагу, в которой говорилось о банкротстве Ририйского Исследовательского Общества.
