«Ах ты старая кошёлка, плевать тебе на собственного сюзерена?» – зло подумала Эпонея и промурлыкала слащаво:
– Нет, никак! Я его так давно знаю, что можете не сомневаться; когда он что-нибудь такое скажет, его слова как камень; из них целую крепость возвести можно, век простоит!
– Какое досадное недоразумение, – леди Нур уже с трудом изображала радость, её улыбка выглядела как оскал. – Какое отвратительное… обстоятельство.
Эпонея подняла глаза к хрустальной люстре и тоже раскрыла бумажный веер Вальпурги. На нём пестрили, змеясь, узоры аспидов всех цветов радуги. Она была готова слушать возражения, но не принимать их. Однако они не успели последовать; кто-то сказал с лестницы: «Да вон, вон твоя баронесса!», и раздался нарастающий топоток. Все заговорщицы тут же обернулись и увидели мальчишку, бегущего к ним.
Он мчался так быстро, что едва не налетел на одну из танцующих пар. А затем ворвался в их круг и, тяжело дыша, во все глаза уставился на Эпонею. Надежда сменилась разочарованием в его больших жёлтых глазах, а затем превратилась в досаду и стыд.
– Ты чего носишься, Сеп… Виль? – выругалась перепуганная леди Нур.
– Хотел увидеть баронессу Моррва, – смущённо ответил мальчик и потупил взгляд в свои ботинки. «Ты сын Вальпурги», – поняла Эпонея, и сердце её сжалось от жалости. Она сочувственно улыбнулась Сепхинору, но отвела взгляд, не зная, что сказать. Вслед за ним подошла нарядная крупная девочка, которая остановилась у края дивана. И ребёнок спешно заметил:
– Но если так, то вы не говорите ей, что я здесь. Не беспокойте её. Пусть думает, что я в Эдорте.
Эпонея раскраснелась и коротко кивнула. Она хотела найти слова утешения, слова поддержки; но ей всегда было трудно с детьми. Особенно такими, которые кажутся серьёзными как взрослые. И вновь ей не пришлось направлять беседу самой. Плечистая тень пала на женское общество, и ярко-синий спенсер не оставил сомнений: сэр Лукас.
– Простите, дамы, что врываюсь, – уже подогретый питьём, обратился куртуазный рыцарь. – Но баронесса имела намерение мне что-то сказать. Не так ли, леди Моррва?
– Конечно-конечно, – спохватилась Эпонея. Она хотела уже взять подол и подняться, но тут поняла, что Лукас с любопытством смотрит на Сепхинора, а Сепхинор – на него.
– Э, да я тебя помню, – подбоченился Лукас и дружелюбно улыбнулся. – Как дела, беглец?
Сепхинор вытянулся по струнке. Его простенький бежевый сюртук сидел на нём как влитой, хоть сейчас устраивай мальчика секретарём куда-нибудь в контору. Он с готовностью ответил:
– Это я, сэр. Меня зовут Виль Крабренд. И я обязан вам тем, что вы выручили меня во время штурма. Могу я узнать ваше имя?
– Сэр Лукас Эленгейр, – тот приложил руку к сердцу и галантно поклонился юному собеседнику.
– Очень рад знакомству. Я теперь ваш должник.
– Что вы, – кажется, Лукас едва удерживался от того, чтоб не расхохотаться. – Я делаю такие вещи безвозмездно.
– Тем не менее, я островитянин, и я не забуду об оказанной мне помощи, – упорно ответил Сепхинор.
– Тебе удалось отыскать свою маму?
– Да, удалось. Благодаря вам.
– В таком случае, я получил больше, чем мог желать, – великодушно ответил сэр Лукас и вновь посмотрел на Эпонею своими светлыми глазами. Чем-то они напоминали ей мамины, но были куда приятнее. Бесхитростные, искренние.
– Да-да, я иду, – улыбнулась ему Эпонея и, приняв его тёплую руку, поднялась. Это был один из тех мужчин, касаться которых было легко и приятно. Близость которых согревала, а не отталкивала. Она уходила с ним с удовольствием, не боясь ничего; кроме, разве что, не справиться с быстрой музыкой и непривычным видом танца.
А леди Нур выговорила Сепхинору:
– У вас совсем не осталось приличия, юный джентльмен! Вы ещё обнимитесь с врагом, да на глазах у всех, кто потерял в этой войне своих близких!
Тот мрачно опустил глаза на её тёмно-серые мюли. Но за него вступилась Бархотка. Её малиновое платье добавляло и без того боевому выражению лица по-настоящему воинственный оттенок. Она заявила:
– Конечно, гораздо благороднее было бы сделать вид, что он его не знает, и забыть об оказанной помощи!
– Вы, юная леди, ещё ничего не знаете о жизни, чтобы вмешиваться в наш разговор! – повысила на неё голос леди Одо. Но Сепхинор почувствовал прилив решимости. Он повернулся спиной к пожилой даме, протянул Бархотке руку и тихонько пригласил:
– Может, вы со мной потанцуете, леди Бархотка?
Она была выше него на три пальца на своих каблуках. Но их обоих это не смутило. Глаза её засияли, она взяла его руку и сама увлекла его за собой. Сложно было сказать, кто из них хуже знал тампет. Но, наступая друг другу на ноги, они не ругались, а напротив – объединялись ещё крепче.
