– Господин граф, – обратилась она. Её иссушённые глаза посмотрели с мрачной решимостью, хотя пытались казаться проникновенными. – Спросите любого, и вам скажут о благородстве лорда Кромора. Будь вы рыцарем, вы приняли хотя бы малейшую помощь своей возлюбленной в таком ужасном деле? Нет? Вот именно. Я не предлагала её, потому что не являюсь частью партизанского движения. А он её не просил. В тот день интуиция, дарованная мне моим созвездием, не давала мне покоя. Но я могу поклясться, что ничего не знала. Я не бесполезная фрейлина при вашем дворе, господин граф, и я не согласна с увольнением. Я клялась, что буду служить вам своим дарованием, и теперь… – она бессильно положила голову себе на плечо. – …теперь этому никто не помешает.
– Я польщён подобной верностью, – то ли серьёзно, то ли лукаво ответил Экспиравит. – Мне как раз хотелось узнать, что же вы, согласно вашему магическому знанию, завидели во вхождении Сирса и Магнума в созвездие Лучистой змеи…
Кристор подошёл уже решительнее, и тогда граф махнул рукой, отстранившись наконец от кушетки.
– Ладно, вы правы. Выздоравливайте, мисс чародейка, мне будет очень интересно продолжить наши сеансы. На всякий случай я дам знать баронессе про вас и про Беласка, так что не удивляйтесь, если она придёт в гости. Доброй ночи, – и он ушёл, согбенный, опираясь на свою извечную трость. А Валь тут же опустила ноги на пол, чтобы, невзирая на возражения Кристора, последовать в уборную.
– Граф запретил мне быть старухой, так что не поднимайте шум; я справлюсь, – твёрдо заявила она.
На следующий же день, десятого января, Эпонея была у Беласка. Заключённый в когда-то дамской спальне с узкими бойницами в старой части донжона, герцог Видира выглядел утомлённо, но по крайней мере достаточно сыто. Эпонея едва сдержала слёзы при виде него. Её траурная вуаль скрывала отчаяние и раскрасневшийся нос. Но даже под строгим наблюдением одного из солдат она имела полное право кинуться к «дяде» на грудь и прижаться к нему.
– Что с тобой теперь будет? – шептала она дрожащим голосом. – Они убьют тебя? Убьют? Может?..
– Нет, нет, не надо ничего замышлять, дорогая племянница, – утешал её Беласк. – Убьют меня в любом случае, но тебя это не коснётся.
Она подняла на него глаза. Увидела в его лице спокойствие и смирение с судьбой. И зарыдала в голос, вновь припав к его плечу.
– Я не смогу жить дальше! – задыхаясь, пищала она. – Я…
– Сможешь, – отрезал герцог. Он гладил её по спине, по плечам. Он был такой тёплый, такой родной, каким никогда не был. Почему она так мало интересовалась его жизнью, почему не уделяла ему внимание? Он всегда просто был, где-то там, на своём Змеином Зубе, пока всё веселье происходило меж оливковых деревьев Ририи или белокаменных улиц Харцига. А теперь – вот он, перед нею, дни его сочтены, а она даже не может назвать его «папа»!
– Я уговорю их не делать этого! – простонала она.
– Не получится, – покачал он головой и ободряюще улыбнулся своими абрикосовыми глазами, обрамлёнными сеточкой морщин. – Поверь мне, для меня это будет лучший выход. Я хотел бы тебе рассказать, почему, но… разрушать твою веру в семью для меня последнее дело. Просто живи, моя хорошая, просто будь и никогда не сдавайся.
– Но как? Я останусь совсем, совсем одна, – она достала чёрный носовой платок и принялась утирать пылающий нос.
– У тебя есть мама, – напомнил Беласк. Сперва Эпонея взволновалась за их легенду, но вспомнила, что Валь действительно не круглая сирота. – Она далеко, но она переживает за тебя. И будет счастлива увидеть тебя после войны. Ты же не расстроишь маму?
Эпонея спрятала лицо в свой платок. Она не знала, что сказать. Мама иногда отзывалась о папе слишком грубо. Так, будто давно разлюбила его. Но как можно было не любить его теперь, такого благородного и бесстрашного?
– Но ты мне тоже нужен, – она едва справлялась с новым приступом слёз.
– Да, но смотри вперёд, милая, – и Беласк, держа её рядом с собой на канапе, коснулся рукой её живота. – Я уже всё повидал, чего хотел. А у тебя всё впереди.
«Где же Адальг?» – беззвучно кричали её глаза. – «Где его непобедимая армия? Почему он допускает такое?!»
