– «Сами Боги сойдутся в битве за эту землю»… – они с тех пор почти не упоминали почившую жрицу, будто каждый хотел оставить её лично для себя. Но здесь это было неизбежно.
– Нарушенный договор мог стать причиной, по которой я вообще появился на свет, – обронил Экспиравит. – Я требую сатисфакции за разрыв помолвки, что была дана моему роду Видирами. А Схолий мною делает то же самое, но уже за совсем другой уговор, ведь он должен был править Змеиным Зубом вместе с Рендром.
– Выходит, вы более чем заклятый враг острова.
– Выходит, что я и есть возмездие, которого острову не избежать, – усмехнулся Экспиравит.
Они оба укрепились в своём намерении бороться до конца, пускай и не из религиозных воззрений. Валь рассвирепела при мысли о том, что противник нашёл законное оправдание своему завоеванию, и решила, что нет ничего лучше, чем на деле доказать ему, как глубоко он заблуждается. А Экспиравит, напротив, ощутил прилив спокойствия, ведь всё шло так, как ему предвещала Софи. Не думал он, что именно этот неприютный кусок суши окажется лучшим домом. Отрезанный от мира, привыкший кичиться чужих законов, остров услышит голос своего истинного хозяина, сам научится превозносить его с присущим ему упорством. И придворная чародейка, слабый инструмент Рендра, в конечном итоге только лишь поможет ему. Потому что таково условие их существования; больше нет Схолия без Рендра и Рендра без Схолия.
Да, его дела на море неважны. Есть вероятность, что придётся отступить к острову, пока союзники Харцев не отвернутся от него, уже купленные золотом Эльсингов. Зато Высота Ольбрун далась нулевыми потерями, и скептицизм Валенсо был попран.
А верность – или хитрость – этой дамы в очередной раз подтверждена.
Рассвет начал пробиваться в женскую спальню, разрезанный тремя бойницами. Беласку не спалось. Он постоянно глядел на портрет своего брата: небольшое, но чувственное изображение. Вальтер на всех картинах отлично походил на себя. Витающий в облаках взгляд, который часто кажется неживым на полотнах, как раз его характеризовал и при жизни. Удивительное создание. Не человек, а ходячий рыцарский кодекс, да ещё и жрец Рендра впридачу. Ну и идеальный отец, конечно же.
Беласк злился бы на него за его непогрешимость, если б не был ему стольким обязан. Да он даже от правления Змеиным Зубом отказался ещё при жизни, чтобы уступить место брату. И всё равно это раздражало свергнутого герцога Видира. Смертным он был или каким-то ангелом на земле? Люди не должны быть такими. Эти святые утомляют, заставляют чувствовать всех остальных вину просто за своё существование. Хорошо хоть Валь не его прямое продолжение. Её девичьи глупости так или иначе скрашивают попытку во всём походить на Вальтера.
И всё же…
Беласк всматривался в золотые глаза почившего брата. Он сидел на полу, на шкуре, обхватив руками свои колени. И снова чувствовал себя ребёнком. Когда его впервые привели в замок, он тоже был заперт и ждал своей участи. Говорили, что его убьют. Потому что бастард представляет угрозу для власти истинного сына Видира.
А потом дверь скрипнула, он явился сам. И его кобра за ним. «Вставай, братец», – сказал он и протянул ему руку. – «Тот, кто вошёл в семью, навсегда становится её частью». Тогда Беласк пообещал себе, что подаренную жизнь не потратит зря.
Скрип отразился из памяти, он пронзил всю комнату. Беласк оторвал подбородок от колен и с изумлением увидел вошедшего внутрь позорного стража. Тот прикрыл за собой и, достав из сумки грязный сюртук, пахнущий лошадьми, швырнул его в лорда.
– Одевайтесь, да поживее, если хотите на свободу, – прошипел он. И в решительном взгляде Беласк узнал лорда Барнабаса Хернсьюга.
Удачно!
Без лишних вопросов Беласк стал влезать в маскировочный наряд. Он знал, что Сопротивление не дремлет. Тайная сеть сообщений через слуг, случайные встречи на рынке и на улицах, званые вечера и коды в переданных книжках были способна на любые свершения. Змеиные дворяне буквально рождались с навыками конспирации и железной стойкости к любым пыткам. Они без сожалений бросали друг друга в неравной борьбе с врагом, если это требовалось для достижения цели. Вот только Беласк не ожидал, что он тоже будет для них целью. Он-то полагал, что для него они и пальцем не пошевелят.
Не застегнув до конца ворот, герцог пулей вылетел на лестницу, и к Барнабасу присоединился второй заговорщик – он был одет в чёрный мундир. Они закрыли за собой дверь и повели Беласка, резво минуя основные коридоры донжона. Им попался лишь один наёмник Эльсингов. Он с сомнением почему-то уставился на сапоги Барнабаса, которые были не по форме.
– Чего вылупился? – огрызнулся Барнабас. – И ты себе такие добудь, если не хочешь завтра корчиться от змеиного укуса.
– Вот и думаю… – с сомнением протянул солдат. Но они уже прошли мимо него и спустились на кухню. Сердце замирало, не смея надеяться, что всё получится. Но быстрый их шаг провёл мимо двери в погреб и кухонной печи, а затем вывел их к конюшне. Там старый добрый мажордом Теоб подал ему поводья и для виду прорычал сварливо:
