Наконец ублюдочный зверь разжал свои челюсти и вырвал из неё свои багровые зубы. Он отшвырнул её на холодный камень под своими ногами. И Валь, хватаясь трясущейся рукой за мокрую рану, сжалась, давая графу переступить через неё и склониться уже к Барнабасу.
Она была жива, но ничего не слышала, кроме шума в ушах. Месиво лиц, тёмных одежд и пляшущих огней слились в единый поток пульсирующей под ладонью боли, и хотелось выть и рыдать, но в горле застыла пустота. Она сама не понимала, что дёргает её мышцы – попытка отползти или конвульсии. Но голова беспрестанно клонилась к камню. Будто её укладывала рука злобной няньки.
«Нет, я ещё жива! Я жива!» – заливаясь слезами и кровью, думала Валь, и бессильным телом всё ещё пыталась держать голову на весу, не упасть, не провалиться во тьму. Ей почудился отчаянный писк Сепхинора, будто туман смерти уже находил на неё. Но малыш далеко, в Эдорте, он лишь мерещится ей, напоминая о том, что она не должна сгинуть здесь.
– Жаль будет, если я ошибся, – искажённый шумом в ушах, донёсся до неё рокот графа. – Но с этим гнусом ошибки быть не может. Я пью вашу кровь, Сопротивление!
Вновь треснула ткань ворота. И тут выстрел разорвал томительный ад тишины. Снизу вверх Валь увидела, как скрюченное тело вампира прошило несколько выстрелов из толпы. Тут же весь двор разразился грохотом пальбы, и она, морщась, зажала уши.
Они вступились за Барнабаса? Они убили подонка?
Холод разлился по сердцу, когда она услышала торжествующий хохот. Отшатнувшись, граф выпрямлялся вновь, как стебель осоки от порыва ветра. Как ни в чём не бывало. «Помоги нам Рендр», – в отчаянии взмолилась она, не в силах оторвать глаз от его неубиваемого тела. Зато стрелявшие – леди Гленда Моллинз и лакей Бен – уже превратились в решето.
– Изумительно! – взревел злорадной радостью Экспиравит. – Хоть кого-то вам стало жалко! Но это только начало. Сегодня я вырву Сопротивление с корнями, моё непослушное стадо. И вас не спасут ни пули, ни ножи, ни осина, ни серебро.
Рывком он разорвал горло Барнабасу. Вся его рука обагрилась кровью, и клёкот из глотки пленника перекрыл все остальные звуки. Тело гулко упало на камень рядом с Вальпургой. И вампир лёгкой смертоносной тенью упорхнул с крыльца, чтобы возникнуть перед змеиными дворянами.
– Я буду убивать вас один за одним, пока вы не выдадите мне Сопротивление. Бегите, спасайтесь, деритесь, – разносился повсюду зычный рык. – Мне безразлично. Но если только хоть кто-нибудь из вас не раскроет рот, вы сейчас сгинете все. До единого!
Он рванулся к старикам Одо и одним ударом когтей вспорол шеи им обоим. Затем он обернулся к следующему, сэру Фиору Малини, но тот бросился наутёк через толпу и тут же пал, застреленный солдатами. Трепет и паника обуяли толпу; одни застыли на месте, боясь вздохнуть, а другие рванулись кто куда, и отчаянные крики раненых взвились под давящее на город небо.
Валь видела лишь, как он схватил своими когтями одетую в траурное хрупкую Эпонею. И как отважная леди Кея, одной рукой держась за свой живот, другой вцепилась в его упыриные лапы.
– Отпустите! – пронзительно завизжала леди Окромор Ориванз. – Я! Я вам всё расскажу!
Стих грохот ружей, остановились перепуганные люди. Граф отшвырнул Эпонею в сторону, как мешок с картошкой, и корявым деревом навис над Кеей.
– Примите моё восхищение, милая леди, – осклабилась гримаса Экспиравита. – Не стесняйтесь, говорите громче. Я, моя свита, мои солдаты – мы желаем знать их лично.
Леди Кея нервно сглотнула, перевела дух. Но вскинула голову. И, с готовностью глядя в лицо смерти, возгласила:
– Мы все. Каждый дворянин внёс хотя бы какой-то вклад в дело Сопротивления. Каждый. Кроме, разве что, чародейки, – и она, слабо улыбнувшись, покосилась в блестящие глаза ещё не потерявшей сознание Вальпурги. – Её вы наказали напрасно.
«О чём ты?» – тупо подумала Валь. И тут до неё дошло.
Кея хочет, чтобы она смогла завершить начатое. Змеи побеждают любой ценой, не оборачиваясь на павших.
Подписав себе смертный приговор, Кея посмотрела спокойно и решительно. Её оливковый взгляд не выражал ни капли сожаления. Холодное дыхание упыря обдавало её лицо, и его зубы были всё ближе и ближе. Она опустила веки… и услышала шелест его голоса:
– Вас впору делать местной святой, но я не знаю вашего имени…
– Леди Кея Окромор Ориванз, – она открыла глаза и невольно уставилась на его черногубую пасть.
– Красивое имя. Красивая душа. Редкое сочетание, – прошептал, как ветер в ставнях, нечестивый граф. А затем выпрямился и возгласил:
– Во имя леди Ориванз, прекратите быть трусами. Остановитесь. Кто желает жить, я дарую вам жизнь. Достаньте запрятанные в сапогах и рукавах ножи, порежьте свои ладони и поклянитесь мне на крови от имени своего рода, что никогда больше не предадите меня, графа Экспиравита Эльсинга. Сделайте это, и я пощажу вас, ваши семьи, ваших слуг. Не желаете – бегите. Ну, по крайней мере, попытайтесь.
