– Нет. Можешь занять кабинет сам. Мне там ловить нечего, и все мои дела я предпочитаю отныне делать в приятном обществе, – и он принялся чесать Золотце за ушами.
– Собака, – поморщился Валенсо.
– Собака? – переспросил его нечестивый граф. И усмехнулся:
– Да это же не собака. Это подушка.
Можно было подумать, что Золотце забыла и своего первого хозяина, и Вальпургу, но это было не так. Иногда она подолгу стояла перед крутой лестницей в башню и наступала пушистой лапой на первую, а потом и вторую ступеньку. Но она не могла подняться наверх: ей казалось, что она упадёт и покатится вниз. Поэтому она ложилась боком к ступеням, клала подбородок на пол и тяжело вздыхала. Только по этому вздоху Освальд успевал её заметить.
Освальд прилежно ухаживал за коллегой-жрицей. Она была уложена у себя в башне на постель, плечо у основания шеи плотно замотано хлопковыми белыми бинтами. Весь первый день она с переменным успехом спала, обессиленная нехваткой крови, и только с наступлением темноты пыталась просыпаться. И первое же, что она спросила, было:
– Я что, я теперь тоже упырь?
– Да полно вам, – рассмеялся Освальд. Он как раз хотел будить её, чтобы продолжить напоить водой и травяным чаем. – Если бы люди правда обращались в упырей от укусов, это нарушило бы пищевую цепочку вампирского рода.
– Тогда почему я жива? – пробормотала Валь. Её бледные пальцы нервно сжимали край одеяла.
– Потому что вас, милая, очевидно, пощадили, – и Освальд коснулся крючковатым пальцем её повязки. Затем огладил её от шеи до плеча, заставив поёжиться. – Если бы он хотел убить вас, он укусил бы прямо в сонную артерию. А так он ограничился мышцей. Вот тут.
Валь приподнялась на подушках. Их стало больше, чем прежде. Должно быть, ненавистные враги решили извиниться и обустроить ей воистину королевское ложе. Она хотела выпрямить себя, но при малейшем намёке на напряжение всё её тело тут же воспротивилось. Перед глазами затанцевало марево, и ей пришлось оставить свою затею. И принять питьё из рук Освальда.
– Раз мне нет доверия, почему же граф позволяет заботиться обо мне? И держит меня не за решёткой? – спросила она мрачно. Глядя в её обрамлённые синевой глаза, Освальд завидел знакомые по многим другим людям признаки смирения с судьбой. Если бы он хотел отведать её плоти, сейчас он уговорил бы её без труда. Но он помнил, что охотиться на виду у Экспиравита означает подписать себе смертный приговор. Поэтому он улыбнулся, как всегда приторно, и молвил:
– О, конечно же потому, что теперь он верит вам. Вы не раз доказывали свою преданность, а теперь и вовсе претерпели от него. Но я бы на вашем месте не расстраивался. Это большая честь – послужить собой и удостоиться жизни.
Оторвав взгляд от своего тёмного отражения в чае, чародейка покосилась на него исподлобья. Её скептицизм он узнавал и насмехался над ним. Она была всего лишь глупой молодой женщиной. Она не знала, что её жизнь была бессмысленна, пока Принц Горя не пожелал отведать её крови. Он хотел видеть эту рану своими глазами, поэтому принялся менять ей бинт. И, когда потревоженный укус закровоточил, коснулся его и облизнул красную каплю с пальца.
Валь посмотрела на него как на сумасшедшего и на всякий случай отстранилась. А он хмыкнул:
– О, не бойтесь. Разве вы не знаете, что схолиты всегда делают такие неприличные вещи?
– Впервые вижу.
– Непонятое, неприятное, неприемлемое. Это всё описывает истинный круг интересов служителей Бога Горя. И дарует им некоторые таланты. Например, я могу теперь сказать, отчего вы умрёте. И это печально.
– И отчего же? – Валь скривила губы. Она хотела бы спросить, раньше или позже Экспиравита, но все эти шарлатанские уловки ей так или иначе служили лишь средством поддержания разговора.
Посмаковав металлический вкус во рту, Освальд вздохнул:
– Я вижу лишь море боли, криков и крови.
– Прекрасно, – буркнула Валь, которая нарочно не собиралась запоминать дурное пророчество.
– А теперь отдыхайте, пока ваша служба не потребуется вновь, – проворковал Освальд и завязал узелок её бинта. – Я буду кормить вас отличным мясом, и вы быстро восстановитесь.
Он решил не быть голословным и сходить за угощением для дамы. И, когда его чёрная ряса скрылась в проёме, Валь отставила горячую чашку и спешно подтянулась вверх. Голова кружилась, но она, охваченная тревогой, в первую очередь окинула взором свои пожитки. Вроде бы всё на месте. Даже шляпа. Неужели не попался ни один из позорных стражей, что помнит её в лицо? Это неслыханное везение. Когда-нибудь оно закончится; но лучше бы после того, как она исполнит свою миссию.
В углу над лестницей она уловила шевеление и недоуменно уставилась на новых соседей. Это были два нетопыря. Они цеплялись за щели в кирпичной кладке. Должно быть, их потревожил голос Освальда.
Летучие мыши – это же в них превращаются вампиры? Но не все. Экспиравит отражается в зеркале, например, значит, он не настоящий вампир. Его холодные руки не похожи на ледяную плоть давно почивших мертвецов. Но пули не убили его…
