Валь поняла, что не может больше бороться с тяжестью своего тела. Она уронила голову на ледяной камень, взгляд её стал угасать. Но она держалась и до последнего могла видеть тех немногих, кто встаёт перед упырём на колени и произносит: «Мы, от рода нашего, кровью, честью и свободой клянёмся тебе, как королю и правителю, в верности деяний, помыслов и намерений. И да будем мы прокляты Богом Горя, если посмеем презреть эту клятву». Сама Эпонея вместе с Германом говорила эти слова. И Кея говорила, и Гардебренды, и Финнгеры, и Ти-Малини, и Оль-Одо, и Моллинзы, и Диабазы.
Кея готова была быть проклята Богом Горя ради Сопротивления, ради того, чтобы оставить Вальпургу подле графа и дать ей возможность нанести решающий удар.
Но разве она заслужила такое доверие?
– Отныне вы подчиняетесь мне, дворяне Змеиного Зуба, – эхом отразился от стен грозный голос Экспиравита. – Слушайте меня, солдаты, Валенсо, Лукас! Все семьи из Книги Дворянства, что не принесли мне клятву сегодня, – враги. Разорите их дома и владения, убивайте их слуг и преследуйте их домочадцев. Раньше нашей обязанностью было доказать их вину – теперь пускай они доказывают мне свою невиновность, от мала до велика.
Его громадная жуткая тень вновь поднялась на портик, и он продолжил говорить чётче и ближе. Так, что его слова вбивались в звенящую от боли голову, будто гвозди в мокрую доску.
– Отныне за каждого убитого в городе солдата я буду брать одного из вас как жертву. Любого, кого пожелаю, – простолюдина или аристократа. По итогам каждых суток. И мне безразлично, было ли убийство совершено дикой или намеренно подложенной змеёй. Оберегайте моих людей как зеницу ока, и я не трону вас. И награжу вас. Я пошёл вам навстречу, урезав оброки, уполовинив десятину. И пойду дальше. Змеиный Зуб теперь мой дом, и в нём вы мои возлюбленные дети. До тех пор, пока не пытаетесь скалить на меня свои клыки. Вы поклялись Принцу Горя – и Принц Горя теперь в ответе за вас!
Отзвук его речи последней раскалённой иглой пронзил сознание Вальпурги, после чего она обмякла на крыльце и забылась в отчаянии и боли.
Валенсо ворвался в графские покои, буквально сбив с ног личную гвардию Экспиравита, и застал того выходящим из своей спальни. Как всегда, ввечеру, когда тьма уже начала обволакивать Брендам, граф просыпался и в первую очередь брался за новости дня. Но этот день – что настал сразу после массовой казни в Летнем замке – был особенным для тайного советника. Он, можно сказать, праздновал победу. И мог назначить первое февраля своим личным праздником.
– Экспир, с пробуждением! – с порога объявил он. Горбатый вампир явно собирался начать свою ночь с кофе, но при виде Валенсо остановился и молча завалился на диван у потушенного камина. Вечный его радикулит по вечерам беспокоил его меньше, чем перед сном, и оттого он казался живее. Вышедший за ним щенок колли потянулся и зевнул во всю свою узкую пасть, а потом запрыгнул ему на колени.
– Я думал, что успею хоть что-нибудь, прежде чем ты примчишься, – сокрушённо вздохнул Экспиравит и потёр светящие из прорези в тагельмусте глаза. – Но раз ты тут, то давай.
Валенсо уселся на кресло напротив него. Скинул с рук кожаные перчатки и принялся перебирать принесённые ему отчёты и доклады.
– Потрясающе, – с готовностью ответил он. – Всё. Я не успел тебе выразить, но мысль была гениальна. Как мне доселе не приходило в голову, что эти люди попросту не подчинятся человеку! Показав свою чудовищность, ты, тем самым, заменил им их глупого Змея. Освальд тоже славно поработал среди горожан. Вот, гляди: мы взяли в собственность особняк Хернсьюгов, например. Там богатств на десятки тысяч иров. А слуги, не поверишь, были счастливы! Они рассказали, что будут с куда большей готовностью служить вампиру, чем своей старухе-леди. Та за десять лет перевела три сотни простолюдинок, чтобы делать себе молодильные ванны из крови!
Демон вытаращил глаза и, кажется, окончательно проснулся. Он даже гладить Золотце перестал.
