Что-то оборвалось в душе её. Она тоже так думала раньше. Но ей казалось, что спасение Эпонеи неотделимо от освобождения Брендама. А теперь, выходило, это было не так?
Да почему вообще свет клином сошёлся на этой Эпонее?
– Адальг, – зарыдала она, и слёзы покатились неостановимым потоком по её щекам. Она потянула его за ворот и сама поднялась ему навстречу, прижалась к нему, заглянула в его недоумевающие голубые глаза. Слова вырывались из горла сами. – Адальг, она не любит тебя. Она тебе не верна. Ты не можешь её… Она не смеет так… Она… Разве она может любить? Это я, я тебя люблю! Я тебя любила с самого детства и всегда! И сейчас! И я сделала всё, чтобы исполнить твою просьбу, чтобы защитить Эпонею, но я сделала это из любви к тебе, Адальг!! – она до боли стиснула его ворот и повисла на нём. Она хотела прижаться к нему ещё крепче, пробить стену его отторжения и стыда, вцепиться в него больнее вампира и не позволять ему отстраняться.
А он, глядя на неё остановившимися взором, позволил себе лишь отклониться чуть назад. Это не помогло; исступлённая, Валь схватилась за него так, что он даже вздохнуть боялся, чтоб её не уронить.
– Валь, Валь, – снова заговорил он своим мягким проникновенным голосом. Она заплакала ещё пуще, не желая слышать, что он ей ответит, и зарылась носом в его плечо. Ей хотелось просто сгинуть, здесь и сейчас, и чтобы ощущением на всю её вечность в аду Схолия осталось тепло его рук на её спине. И он не прогонял её, не кричал, что она забылась в своей ревности, а просто стоял, позволяя ей излить все её слёзы досуха, и не отпускал её.
Уже совсем осипшая от своего плача, Валь зашептала вновь:
– Адальг, пожалуйста, не будь так жесток. Не бросай нас. Не бросай меня.
– Не брошу, – пообещал король и обнял её покрепче. Так она вновь размякла в своём обожании, и слёзы прекратились сами собой. – Я заберу и тебя тоже.
– Но я не оставлю Змеиный Зуб.
– Если хочешь, то заберу. Будь с Эпонеей, если готова. Не погибай за Брендам. Пожалуйста. Не забывай, для чего мы это делаем. Мы не должны позволить Демону забрать её.
«Опять», – безнадёжно подумала Валь. – «Он опять».
Она отклонилась сама и сделала шаг назад, безвольно уставившись в земляной пол.
– Ты запомнила, Валь? Когда будет штурм, если ты можешь на это повлиять, сделай так, чтобы она была в Девичьей башне. Да? Валь?
– Да, – обронила она. Но душа её уже оделась в панцирь непробиваемой стали.
Она вернулась в город вечером. Всё та же кобыла вяло перебирала ногами, неся её вперёд. Всё тот же опустошённый взгляд она показала солдатам, когда возвращала им лошадь. И всё так же несчастно ощущала она себя, когда брела по проспекту Штормов своими ногами.
Её то и дело норовила сшибить какая-то молодёжь, что носилась туда-сюда. Парни гонялись за девушками, а те – кто с кринолином, кто без, кто местные, кто чужие – смеялись и визжали. Прятались за другими прохожими и вставшими у банка каретами. За остатками висельного помоста, на котором уже никого не было.
Пара тененских стариков набирала в булочной кренделей, а компания эльских наёмников хлопала и наблюдала за тем, как двое из чёрных мундиров вытанцовывают в центре их круга.
Как они все смеют жить?
Валь понимала, что едва ли сможет дойти до Летнего замка. Это она погорячилась, отдав лошадь. Но и возвращаться было неловко. Она села на одной из скамеек на набережной и тусклым взглядом уставилась на отдалённые очертания Инкул Рендрота.
Он будто… посерел? Или у неё помутилось в глазах? Почему стены его такие пепельные, что сливаются с тучами? Они всегда были белыми.
Чтобы убедиться, что зрение не подводит её, она даже приподняла вуаль. И всё равно.
Скоро это будет чёрный вампирский замок, если Адальг не поторопится.
Она хотела встать и поняла, что больше не может. Правда, следовало отлёживаться, пока она не восстановится. А сейчас даже дышать было тяжело.
Может быть, от слёз? Скоро должен был быть день рождения у Сепхинора. Восемнадцатого марта. Отвоюет ли Адальг к тому времени город? Смогут ли они снова обняться? Что она ему подарит?
Не спать, только не спать. Не на улице же. Обычно на улице нельзя было оставаться с наступлением темноты. При первых признаках тепла летучие змеи, стрекозы, снова вылетали после заката. Они в основном были безобидны, охотились на насекомых, но некоторые были ядовиты. Обычно их можно вслепую полный сачок наловить, а теперь-то что?
Одна из летучих змеек, длиной с локоть, прошмыгнула над водой, и её на лету сбил и схватил нетопырь. «Мразь», – подумала Валь.
Сколько их тут теперь?
Мимо неё пронеслась всадница. Одетая в чёрную амазонку, она правила островным тарпаном, и ей удавалось заставлять его скакать. Валь сперва не придала ей никакого значения, но та заметила прикорнувшую на скамье чародейку и вернулась к ней, сделав небольшой круг. Её сапожки звонко ударили по брусчатке, а взгляд цвета ракитника окунул Вальпургу в океан обожания и радости.
– Ах, Эйра! – выпалила она и подбежала, и заключила её в тёплые объятия. Это была леди Кея. И в обнимку с ней Вальпурге стало легче, чем в руках Адальга. Будто бы дома.
