– Я доволен тем, что вы стали лучше слышать голос Бога Горя. Это очень не зря. Он ожил в далёких краях, где безымянный воин света высвободил его из-под долгой стражи. Он явится в мир, чтобы отыскать Дитя Горя… И тогда – о, тогда настанет ваше тёмное время.
Музыка гремела в зале «Рогатого Ужа» и гулким эхом отражалась в гримёрке. Танцовщицы бегали туда-сюда, задерживаясь у зеркала, и их пышные белые, розовые, жёлтые юбки из страусиных перьев задевали руку Эпонеи, на которую она облокачивалась. Целый оркестр играл в основном зале кабаре, и впервые зрительских мест по-настоящему не хватало. Всё благодаря ей. Потому что она зазвала сюда Лукаса, а он – графа Демона, а уж за такими «героями» пришло бы всё приезжее население Брендама. И это должен был быть конец мучениям, конец пряткам и притворству. На исходе второго часа ночи она покинет ненавистный остров, а все мятежники, разевающие рты на представление, подавятся порохом.
Но её смущала леди Мак Моллинз. Она, отощавшая, подавленная, лила бесконечные слёзы над партитурой. И не было похоже, что собиралась гримироваться и выходить в последних сценах. Эпонея попыталась спросить у неё, что происходит, но та не могла даже говорить. И оставалось лишь сидеть в кресле и, не обращая внимания на артисток, мрачно глядеть на её муки.
Потом пришёл Банди – он, вроде как, заведовал здесь всем. Тайные агенты короля велели ему исполнить план побега леди Эпонеи от и до, но он вывернулся и в итоге поставил ей ультиматум, что он сделает это, только если она заберёт с собой его и мальчишку Вальпурги. Эпонея нехотя согласилась. Ребёнок привлёк бы лишнее внимание, но Банди, очевидно, боялся, что возможная встреча с матерью заставит ту потерять волю и разрушить все их планы. А ещё, что уже логичнее, опасался за свою шкуру в случае, если диверсия провалится. Ведь, как-никак, это было его кабаре. И это значило, что запрятанные в погребе ружья, бочки с порохом и два десятка револьверов тоже его.
– Леди Мак, ну что вы, – сочувственно молвил Банди и склонился к одетой в траурное даме, положив руки ей на плечи. – Вы же так долго учили эту песню. Вы сможете её исполнить, у вас прелестный голос.
– Не смогу, – всхлипнула леди Мак и оторвала ладони от опухшего заплаканного лица. – Гленда написала её для лорда Барнабаса Хернсьюга. Я её не осилю. Я буду рыдать от первой скрипки и до последнего отзвука рояля. Она… она о любви. О той большой любви, ради которой она жила.
– Ну-ну, милая, там они наконец вместе; там нет ни законов высшего общества, ни титулов, ни брачных договоров, только счастье, о котором они и мечтали, – тактично не упоминая свалившуюся ему на голову осиротевшую Бархотку, Банди склонился над леди Мак и пробежал глазами по тексту. – Леди Моллинз всегда казалась мне очень строгой женщиной, но эти строки действительно трогают за душу.
– Я не смогу! Она должна была их петь. И вовсе не Демону!
– Я понимаю. Но Демону придёт конец. Леди Вальпурга нашла, как убить его. Как только закончится последний номер, она вонзит кинжал ему в сердце, а мы перестреляем всех генералов. Мы заберём вас в Харциг с собой, если вы желаете!
«Интересно, как ты договорился с Моркантом», – свирепо подумала Эпонея. У неё уже щека вспотела, потому что она подпирала её рукой весь вечер. – «Он-то стоит там, между Вальпургой и графом, на балконе, и он будет защищать своего гнусного вампира. Вы, наверное, решили, что кто останется жив, тому и повезло? Или просто не встретитесь в узких коридорах закулисья, а намеренно разбежитесь в разные стороны?»
Банди утверждал, что Моркант никогда не причинит вреда Вальпурге. И поэтому, если она справится с Демоном сама, он не встанет между ними. Но если она не сможет…
Как его одолеть, если он воплощение ночи, посланник Бога, ужас, вышедший из сердец людей? Если кто и может противостоять ему, то это, конечно, Валь. Хотя Адальг не смог. А Адальг был рыцарем.
Эпонея не верила, что они действительно уничтожат всю верхушку мятежников. Скорее всего, Вальпурге сегодня должен был прийти конец, поэтому позаботиться о её сыне королева посчитала своим долгом. Во что она верила, так это в лодку, что уже сейчас ждала её в порту. Но, чтобы выйти из бухты незамеченными, они должны дождаться нападения остатков королевского флота на корабли Эльсингов. Люди Адальга клялись, что это будет ровно в два часа ночи. Один из них следил за бухтой из подзорной трубы на самом верхнем этаже. До двух часов ночи они собирались дотянуть это представление любой ценой – чтобы хотя бы немного отсрочить тревогу в городе.
Тягостнее ожидания была только мысль о том, что надо бы выйти к Лукасу. Она ему сказала, что заглянет к подруге в гримёрку и вернётся к нему за столик в первом ряду. Но в итоге так и осталась тут, не желая видеть его больше. Ей хотелось думать о море, о дворцах Харцига и пальмовых садах Ририи, держать руку на револьвере и душой уноситься за пролив. А не слушать его натужные мальчишеские комплименты и не смотреть в его глупые жеребячьи глаза.
