Сепхинор взял себя в руки и отыскал плечистого рыцаря Лукаса. Свет, что лился со сцены и отражался от блистающих одежд голосистых певиц, осенял его шевелюру и делал его самого будто бы солнцем в глазах смотрящего. Этот человек Сепхинору нравился. Вот бы он сам понял, что служит гнусному вампиру, и убил бы его серебряным мечом. Но он, кажется, для этого был слишком простодушен. Как и многие другие уроженцы континента.
Подойдя к нему, Сепхинор скосил глаза на пустующее место леди Эпонеи за столиком. И тихонько позвал:
– Господин Эленгейр, я вам принёс слова вашей леди.
Лукас, с интересом наблюдающий за скудным сюжетом, что связывал между собой разные сцены, обернулся и сразу же узнал маленького гонца.
– А, мистер Виль Крабренд, – улыбнулся он весело. – Не думал я, что застану вас в таком месте.
– Я тут работаю, – Сепхинор выпятил грудь. – И хотел сказать вам, что она решила заменить леди Мак на сцене. Леди Моллинз стало плохо, и леди Моррва споёт её партии вместо неё. Поэтому сейчас она пошла репетировать.
– Она поёт? – восхитился Лукас. – Я поражён! Я… я буду ждать её выхода, сколько бы похабщины здесь ни показывали.
– Вы просто слишком благородный человек для такого места, – пожал плечами Сепхинор. – Вы даже не пьёте.
– Леди не любят, когда джентльмены пьют. Но вы, мистер Крабренд, тоже не похожи на младшего официанта. Вы слишком воспитаны, чтобы быть сыном прислуги. Кто же всё-таки ваша мама, которую вы так отчаянно искали?
Сепхинора бросило в жар. Он уже так давно не сочинял сказок и не выкручивался, пользуясь одной и той же легендой своей биографии, что и забыл, что Лукас знает немного другие вещи. Он отвёл взгляд и поспешно попытался собрать в голове какое-нибудь толковое объяснение, но рыцарь мягко ответил ему:
– Ладно, я не буду спрашивать. Я вижу, что расстроил вас, мистер Крабренд. Эта война была слишком непростой.
Он вздохнул, и, глядя на его расшитый золотом дублет, на ярко-зелёный плащ, на гордый рыцарский профиль, Сепхинор ещё раз поблагодарил богов за то, что этот человек такой великодушный.
– Спасибо за понимание, сэр.
– Если вам потребуется моя помощь, я всегда буду рад послужить. Рыцарство стояло и будет стоять на защите мирных жителей.
– Даже от вампиров? – не выдержал Сепхинор. И тут же сказал себе мысленно: «Дурак!» Но ему так хотелось открыть сэру Лукасу глаза!
Тот склонил к нему голову и вздохнул:
– Да, малыш, даже от вампиров.
Он не умел врать, и то, что он врёт, было видно так явно, что Сепхинор усмехнулся. И ответил спокойно:
– Да ладно, сэр, я понял. Не вам объяснять островитянам, что такое – покоряться чему-то, превышающему людей, – и добавил мысленно: «Просто, раз уж таковы законы Змеиного Зуба, я должен отомстить тому, кто обидел маму».
– Вы очень умный молодой человек, мистер Крабренд.
– Спасибо. Я пойду. У меня много дел во время выступления.
– Ступайте и берегите себя, – благодушно ответил Лукас. И вновь поднял глаза к танцующим на сцене артисткам. Оглянувшись на его статную фигуру, Сепхинор подумал, что когда-нибудь тоже обязательно будет таким учтивым и галантным рыцарем. Если, конечно, мама позволит ему завести дестриэ.
Мама…
Он вернулся к Бархотке, но для себя твёрдо решил, что всё же повидает её.
Сама Валь тем временем изнемогала. Страх терзал её больнее вампирских клыков. Зуб Халломона прятался в её широком рукаве – острый как кинжал, смертоносный как укус кобры. Благодаря тому, что она пришла под руку с графом, её даже не подумали досматривать на входе. Сам Экспиравит откровенно скучал, но ему очень нравились солёные печенья – он ел их и без особого интереса бросал взгляды на сцену. Валь едва заставила себя посмотреть на разврат, которым здесь именовалось представление, а всё остальное время прятала взгляд. И то и дело упирала его куда-то в плечо вампира. В его согнутой позе была непосильная франтам стать, в каждом движении когтистой лапы – сдержанность и изящество аспида. Он внушал уважение. Он заставлял бояться.
Что, если догадка про зуб Халломона не верна? Или, будь она даже верна, что, если она просто не сумеет пробить его плоть? Она никогда никого не резала. Она даже не понимает, каким должно быть ощущение в руке. Как не попасть мимо сердца.
«Ты смогла впиться лишь в мальчишку-подмастерье», – грызла она себя. – «Ты, трусливая, как бумсланг, и не нападёшь на того, кто больше. Кто удавит тебя, если ты промахнёшься хоть один раз».
Но Легарн же кусал людей. Потому что она приказывала ему. А сейчас ей приказывает Адальг. Через послов, через шептунов на рынке и гонцов в неприметных одёжах. И она тоже должна пересилить свою природу и нанести финальный удар. Она так мечтала освободить остров – и он будет свободен. Она вернётся домой и обнимет Сепхинора, и никто на свете будет им больше не нужен.
Но почему так дрожало сердце и так держался, не отпуская, взор за треугольный ворот завоевателя?
– Я отойду ненадолго, милорд, – шепнула она Экспиравиту. – Здесь тяжело дышится.
