– На данный момент интерес к научным и подобным предприятиям снижен во всём мире, говорит эксперт из графства Цидер, но при этом Ририйское общество остаётся привлекательным, поскольку имеет поддержку государства и безупречную репутацию среди аналогичных учреждений…
– Ах ты ж… – взвыл Банди и дёрнулся, грохнув сапогами по столу. Но Сепхинор быстро отвёл взгляд. Протяжный стон и бормотание сменились резким выкриком:
– Найди мне цифры, парень, цифры!
Глаза Сепхинора забегали.
– «Р»… Буква «Р»… вот, акции торгуются по цене семьдесят три ира за штуку на двадцать третье число…
– Посмотри в таблицах, не в газете! – гаркнул Банди и, кажется, прикусил язык. А Сепхинор залез в остальные бумаги, дрожащими руками перебрал их и объявил:
– Семьдесят пять иров за штуку на двадцать седьмое число! Прогнозируемый рост – семьдесят восемь к десятому января!
Банди сдавленно застонал вновь, и Сепхинор заговорил громче, заглушая его:
– За всю зиму нынешнего года это один из самых уверенно и стабильно растущих показателей!
– Ну вот и всё, делов-то, – выдохнул Себастиен и выпрямился. Его длинная рассеянная тень пала на Сепхинора, тот поднял глаза и увидел, что Банди весь покраснел, покрылся потом и, кажется, молчаливо плачет.
– Легче не стало ни разу, – всхлипнул бородач, подняв глаза на своих врачевателей.
– И не станет, – хмуро ответил лорд Финнгер. – Кровь опять хлынула. Надо промыть, зажать…
– Да хоть бы действительно нашлось чего выпить, – выдохнул Банди. Сепхинор погладил его руку и напомнил:
– Определённо, в это общество стоит вкладываться?
– А, нет, – тот отвлёкся на него вновь. Глядя в его измученное багровое лицо, Сепхинор испытывал страх перед войной. Ему казалось, он никогда не смог бы быть настолько храбрым, как Банди.
Но в то же время он ощутил ещё больше ненависти к врагу.
– Почему нет? – настойчиво спросил он и сжал его разгорячённые пальцы.
– Они привлекают финансирование, потому что у них уже кончились деньги, – процедил Банди. Он жмурился, пока лорд Оль-Одо промывал дыру в его плече, и звон в его голове, казалось, можно было расслышать в комнате. – Не надо в них ничего вкладывать, лорд Финнгер. Говорю – не надо!
– Прекрасно, прекрасно, я так и передам, – бормотал в ответ банкир и носился туда-сюда с бинтами и кипятком.
Осознав, что пулю уже вытащили, Сепхинор подавил шумный вздох облегчения. Он не знал, через что пришлось пройти Банди и что происходит за пределами захваченного города, но теперь наконец чувствовал себя полезным. И в какой-никакой безопасности. Он стоял у стола, сопереживая изо всех сил, и знал теперь: они друг с другом не разлучатся, чтобы вместе бороться с мерзавцами и вместе вернуться домой.
На кладбище Моррва с самого утра началась одна большая панихида. Из города приехали разные представители дворянских семей, которые помогали копать могилы и прощались со своими родичами и друзьями. А также клали пожертвования заунывному жрецу-схолиту, которого призвали прочитать одну заупокойную на всех. Противно хныкала Эпонея в траурной вуали; она стояла над холмиком мёрзлой земли, под которым похоронили Глена, и якобы горевала. А другие аристократы якобы её утешали; хотя по большей части им просто было интересно взглянуть в глаза той, из-за которой граф начал это кровопролитие. Не было почему-то только ни Окроморов, ни Олуазов. Но у Вальпурги не осталось ни сил думать о них, ни сочувствия, чтобы им сопереживать.
Она стояла чуть поодаль, меж заледеневших кустов вереска, закутанная в шерстяную накидку и шаль, и безжизненно глядела на захоронения семьи Моррва. Всю ночь она вздрагивала от неясного страха. Ей казалось, что не солдаты ходят по крыше, а что-то громадное, тёмное, скрежещет когтями по каменной кладке. К рассвету она была так обессилена, что не чувствовала толком ничего. Уже успела покрыться снегом могила леди Далы, ещё совсем недавно живой. Вот и Глен тоже, кажется, не способный никуда деться со своей назойливостью, оказался здесь.
Они ведь даже не попрощались друг с другом, так и расставшись в ссоре. Он остался у себя в комнате, когда она уезжала в «Рогатого Ужа». Кажется, это было целую вечность назад.
Жгучее раскаяние стискивало горло. Беззвучное, ничем не похожее на траур вокруг. Даже черное нельзя надеть, ведь она больше не баронесса. А так, неприкаянная дура-чародейка. Большего она и не заслужила. И дальний верхний зуб разболелся сильнее в назидание.
Сколькие здесь знают, что это она посоветовала взять Амарант?
На рассвете, когда пришла Сиза и передала ей сведения про акции распроклятого ририйского общества, она также объяснила ей, что к обороне Амаранта пытались подготовиться. Именно поэтому Луазы попросили помощи у Хернсьюгов, где был также и Глен. Многие откликнулись и явились в качестве ополчения. Но розовую усадьбу взяли штурмом за три часа, и надежда отстоять остатки острова без помощи короля стала стремительно таять.
