– Похоже, ради жизни я должна сказать то, что сэр Рудольф мне никогда не простит, – глухо молвила она. – Прости меня.
Тот чуть склонил голову, давая понять, что принимает свою судьбу. Взгляд его погас.
– Мы с сэром Рудольфом провели этот час так, как его, чёрт подери, проводят бесчестные мужчина и женщина, когда остаются наедине под благовидным предлогом, – процедила Валь.
Рудольф округлил глаза и затаил дыхание. Охотник недоуменно отклонился к спинке кресла. Валь только теперь поняла, что она-то в гриме. Морщины и тени под глазами добавляют ей ещё лет двадцать. Эдак она годится баронету в матери.
«Катастрофа», – подумала она и попыталась скрыть жар, что принялся разливаться по щекам.
– Если вы допросили немало людей перед тем, как отправить их висеть при входе, вы знаете, что слухи про нас ходят с тех пор, как баронесса помогала сэру Рудольфу определять змей в интересах следствия, – продолжала она. – Когда-то сэр Рудольф был её женихом, но баронесса никогда не изменяла своему выбору. Однако она частенько не справлялась, и её функции на себя брала я. Мы с сэром Рудольфом уже достаточно хорошо знакомы, чтобы не заниматься юношескими придумками алиби. Эта книжка – глупая формальность, которой никого не обманешь, скорее даже весёлая традиция. Но нам и не надо, чтобы кто-то верил в этот предлог. Осуждайте сколько хотите, но раз уж выбор стоит между петлёй и абсолютным позором, я, не будучи леди, предпочту позор. Это конец для Рудольфа и для его положения, но по крайней мере конец не физический. Кроме того, его многие считали странным. И теперь вы знаете, почему.
Даже человек с большой земли не мог опуститься до такой степени, чтобы требовать более грязного и более открытого признания. Несомненно, это могло спасти Рудольфу жизнь. Но будет ли он за такую жизнь благодарен – большой вопрос. Для змеиного общества умереть было бы и то легче, чем открыто признаться в чём-то подобном. Это стало бы причиной и осуждения, и презрения, и прямым свидетельством неуважения к законам Рендра. Учение Великого Аспида жёстко запрещало отношения со вдовами, и это был тот редкий случай, когда наказывали не только женщину. Змея должна приползти и увиться вокруг убитой змеи, а не искать себе новую пару сей же час.
Конечно, дворяне знают, чем они на самом деле занимались в тот день. Но ведь они тоже уверены, что между вдовствующей баронессой и баронетом завязался роман. Хорошо, что хотя бы для эльсов шашни молодого следователя с побитой жизнью рендриткой – смех, да и только.
Но ведь Рудольф был чем-то большим, чем все эти любители полаять на приёмах и балах.
– Откровенно… – пробормотал Валенсо. Он явно стушевался, хоть и пытался не подать виду.
– Вам нужно что-нибудь ещё, чтобы вы оставили нас в покое? – с вызовом поинтересовалась Валь. – Какие вопросы вас интересуют? Может быть, то, что видел этот стол? Или этот ковёр?
– Увольте, – мотнул головой Охотник и уставился в сторону. А затем, окинув презрительным взором их обоих, бросил:
– Тогда я понял, что с вами не так, сэр Рудольф. Будь эта женщина так же благородна, как вы, вы унесли бы эту тайну с собой в могилу. Так ведь вы делаете на Змеином Зубе? Вам проще помереть, чем допустить хотя бы малейший повод для насмешек над своей персоной. Но ваша гибель была бы прискорбной, потому что я всё ещё уверен, что вы хорошо послужили бы мне, как мы и договаривались.
Рудольф был так поражён, что на его лице рисовалась лишь полнейшая растерянность. Он ответил только:
– Я всегда был честен с вами, господин Валенсо. И эта контора – моя жизнь. Если вам будет угодно, я… буду продолжать.
– Посмотрим. Теперь мне угодно, чтобы вы ушли отсюда оба. А книжку оставьте мне.
Баронет неуверенно поднялся на ноги, зачем-то держа себя за края сюртука. А Валь встала порывисто и быстро, после чего подобрала подол и заявила Охотнику через плечо:
– И передайте дражайшему господину графу, что акции Ририйского Исследовательского Общества покупать не стоит – сейчас они растут в цене, а потом возьмут и обвалятся.
В ответ Валенсо чуть покривил губы, давая понять, что он презирает игры на бирже с участием гадалок. Но это было Вальпурге безразлично: она праздновала победу. Даже возможность того, что её выдадут другие островные дворяне, которые попадут на допрос, уже не приходила ей в голову. Разум её устал жить в панике, и сегодня он хотел быть на свободе.
Один из чёрных мундиров конвоировал их до выхода, и лорд Одо мрачно проводил взглядом их безнравственный тандем.
