— Что-о?!.. — рявкнул сотник и краем глаза заметил какое-то движение в как будто опустевшем зале корчмы. Вспомнив, что за столиком ближе к входу сидит еще один посетитель, который не ушел вместе со странствующими торговцами — или все-таки ушел?.. — он повернул голову, намереваясь сорвать на нем зло. Подчиненные посмотрели в ту же сторону чуть раньше и вытаращили глаза, а их лица побелели и вытянулись от внезапного ужаса.
Охотника не было.
Столика не было.
Половины корчмы не было.
Был заболоченный лес, где над черной водой тянулись к ночному небу покосившиеся древние ели, обросшие мхом и лишайником. Отчетливо запахло гнилью. Среди еловых стволов вился бледный туман, то и дело приобретая противоестественные формы: вот тянутся чьи-то руки с чрезмерно длинными пальцами, или струятся на неощутимом ветру пряди седых волос. Всколыхнувшись, туман раздвинулся, будто занавес над подмостками, и открыл пригорок, на котором сидел длинномордый и необычайно крупный белый волк. Один его глаз сиял золотисто-зеленой звездой, а другой был молочно-белым, слепым.
— Ну здравствуй, Юстин, — проговорил граманциаш, вставая. — Давно не виделись.
Волк в ответ задрал морду и завыл — протяжно, громко, с переходом в жутковатый звук, напоминающий свист, от которого у дружинников неприятно заныло в голове, перед глазами заплясали яркие пятна. Двое младших, забыв обо всем, зажали уши руками. Каменный Лоб, мучительно морщась, встал из-за стола и повернулся к волку, сам не зная, что будет делать, и понимая, что ничего не делать нельзя.
На граманциаша звук как будто не подействовал. Он пригрозил сотнику пальцем, не глядя в его сторону, — так учитель велит ученикам сидеть смирно, озабоченный чем-то более серьезным и опасным, чем детские шалости, — а потом шагнул в сторону пригорка и продолжил странный разговор:
— Я был в той деревне, где ты навестил… Кем тебе приходилась та несчастная женщина? Теткой? Когда мне рассказали про появившегося накануне кровопролития одноглазого охотника, описали его в подробностях, я сразу понял, о ком речь. Отыскать тебя в Книге оказалось совсем не трудно.
Волк разинул пасть и вывалил язык, на фоне белой шерсти выглядевший алым, как свежая кровь.
— С твоей-то личиной что стряслось, Крапивник? — раздался хриплый бестелесный голос, грубый и насмешливый. — Дракайна сама решила вознаградить лучшего из лучших или ты выклянчил подарок? А может, это был вовсе не подарок?
— Не важно, — по-прежнему спокойно проговорил граманциаш. — Лучше расскажи, за что ты загрыз тетку и сожрал ее детей. Они-то что плохого тебе сделали?
— Вижу бесконечное мелькание страниц, на которых нарисованы очень разные рожи. Хм, до чего интересные чары, нас она таким не учила… — продолжал тем временем волк, не замечая вопроса. — Понятное дело, на меня они действуют совсем не как на этих…
Он опять завыл, и на этот раз младшие дружинники рухнули как подкошенные. Из ушей у них потекла кровь. Каменный Лоб застонал, оперся о стол, чтобы не упасть. Мир вокруг ненадолго погрузился во тьму, а потом вновь сделался четким, но часть разговора между двумя нелюдями сотник пропустил.
Вновь говорил волк по имени Юстин:
— …это как необоримая жажда или сильнейший голод. Я должен был их убить. Всех. Тебе не понять — ты, хоть и был однажды волком, не стал таким, как я. Ты не знаешь, каково это — когда тебе приказывают Лунные братья…
— В Школе тебя учили сражаться с чудовищами, — ответил колдун. Теперь он стоял гораздо ближе к волку — у самой границы, где обветшалая корчма на окраине города превращалась в неведомый заболоченный лес. Сотник не видел его лица, только взъерошенные черные волосы, усталую спину и слегка приподнятые руки. Он вроде как готовился к чему-то важному. — Как же ты поступил? Сам стал чудовищем.
— Ничего-то ты не знаешь, олух! — раздалось в ответ. — И вообще, на себя посмотри!
Все перевернулось.
Лес по ту сторону границы резко поднялся, как будто встал на дыбы. Впрочем, нет… Каменный Лоб был грамотным и нередко имел дело с бумагой, поэтому он с безграничным удивлением осознал, что корчма и болото теперь выглядят так, словно находятся на разных страницах огромной книги, которую кто-то хочет закрыть, и потому последнее уже не лежит вровень с полом первой, а располагается отвесно, и очертания деревьев и волка на пригорке стали призрачными, зато черная гладь воды превратилась в плотное и довольно ясное зеркало. Сотник увидел в нем собственное перекошенное ужасом лицо с четкостью до последнего седого волоса в бороде, двух товарищей, впавших в беспамятство, точно белошвейки при виде крови, убогий зал безымянной едальни, — но в первую очередь в двух шагах от себя он узрел такое, для чего не сумел подобрать нужных слов.
Словно кто-то попытался вылепить из полуночной тьмы статую.
Словно кто-то зачерпнул мрак со дна колодца, куда и в полдень не проникнет свет.
Словно кто-то наполнил человеческую тень змеями, чтобы они копошились внутри нее, как в кувшине, шипя и трогая воздух раздвоенными языками, капая ядом с клыков…
— Довольно!
