– Наше противостояние будет продолжаться до тех пор, пока я не выиграю это слияние. Завтра я буду у тебя в офисе, как мы и договаривались. Я советую тебе не пропускать встречу.
– Лучше не угрожай мне, Гаэль.
– А не то – что? Снова соберешь пожитки и переедешь?
– Я никуда не уеду. Но я сниму все свои ограничения и покончу с тобой, если не отступишь.
Гаэль рассмеялся.
– С удовольствием выслушаю все это, когда приеду в Чикаго. И не беспокойся, не нужно посылать за мной твой личный самолет. У меня есть свой.
Алехандро прижал ладонь к прохладному оконному стеклу, пытаясь унять собственные эмоции. Он медленно выдохнул.
– Гаэль, я не хочу с тобой воевать.
– Закончиться это может только единственным образом, брат, – после непродолжительного молчания сказал Гаэль. – Один из нас должен уйти, но я не собираюсь отступать.
Алехандро зажмурился, утреннее солнце слепило глаза. Он услышал, как за спиной открылась дверь его кабинета. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, что пришла Элиза, ровно в шесть сорок пять, как и всю прошедшую неделю. Он также знал, что проведет весь день, борясь со своими эмоциями, чутко реагируя на каждое ее движение, хотя их непосредственное общение будет очень кратким. Те несколько минут, что они провели лицом к лицу в прошлый вторник, настолько выбили его из колеи, что он еще долго недоумевал над собственным поведением.
Черт, он почти поцеловал ее! В те безумные мгновения его совершенно не волновал тот факт, что он готов поступиться собственными принципами. Но потребность попробовать ее губы на вкус была неумолимой.
– Доброе утро, Алехандро.
– Доброе. Надеюсь, ты хорошо провела выходные?
Элиза удивленно посмотрела на него, она не ожидала столь дружелюбного тона.
– Спасибо, все хорошо. Ничего сверхъестественного.
– Очень жаль. Выходные, в которые не происходит ничего сверхъестественного, стоит переименовать в бессмысленные дни.
– Ты пытаешься так шутить, Алехандро?
– Поскольку ты не смеешься, мне стоит сказать «нет», – сухо ответил он.
Губы Элизы дрогнули в едва уловимой улыбке, но этого было достаточно, чтобы Алехандро ощутил острый укол в районе солнечного сплетения. Дыхание его сбилось, а волоски на руках встали дыбом, словно предупреждая об опасности.
Алехандро встречался с женщинами, которые могли бы украсить своим изображением обложку любого глянцевого журнала, и все же ни одна из них не могла похвастать тем, что ее улыбка производит на Алехандро такое же впечатление, как улыбка Элизы.
Он не должен на нее так реагировать! И все же…
– С тобой все в порядке?
– Конечно. А почему ты спрашиваешь?
– Просто так. – Ее улыбка потускнела. – Я просто… услышала часть твоего телефонного разговора. Что-то насчет того, что ты не хочешь войны…
– Подслушиваешь, Элиза?
– Ненамеренно. Это был твой брат?
Элиза не испытывала никакого страха, общаясь с ним. Конечно, у него были сотрудники, которые постоянно бросали ему вызов, но они за это получали свою зарплату, а Элиза вступала с ним в конфронтацию просто потому, что ничего не могла с собой поделать. Алехандро поймал себя на мысли, что когда она его не раздражает своим поведением, то даже как-то вносит оживление в его будни. Но не сейчас.
– Да, – нехотя признался он, убеждая себя в том, что он не должен ей отвечать.
– И?.. – Она мягко взглянула ему в глаза.
Алехандро скривился.
– Как я и предсказывал, он не стал слушать разумные доводы.
– Прямо как ты.
– Что, прости? – застыл он.
– Вы оба намерены победить. – Она пожала плечами.
– Ты так говоришь, будто победа – это плохо.
– Ты сжимаешь свой телефон так, словно хочешь его раздавить, – вот что действительно плохо. Да, ты хочешь выиграть, но я предполагаю, что победа будет стоить тебе слишком дорого.
Алехандро посмотрел на телефон, зажатый в руке, и ослабил хватку.
– Ты ошибаешься. Боль и цена победы имеют смысл только тогда, когда они управляют тобой, – ответил Алехандро и застыл, осознав, что выпалил то, чего вовсе не собирался говорить.
– Разве что у тебя есть какой-то хитрый способ, чтобы заблокировать свои чувства. Никто не застрахован от боли. – Тихая нотка отчаяния зацепила его и без того обострившееся восприятие.
– А кто причинил боль тебе, Элиза? – спросил он и вдруг осознал, что, затаив дыхание, ждет ее ответа.
– Я живой человек, Алехандро, – она отвела взгляд, – и мне бывает больно.
Мысль о том, что ей было больно, выбила его из равновесия настолько сильно, что он сам этого не ожидал.
– Ты просишь у меня конкретики, а когда дело заходит о тебе самой, обобщаешь.
– Я просто хотела сказать, что не у одного тебя есть проблемы, и личные, и профессиональные. – Она отвернулась к столику с напитками и взяла бутылку минеральной воды.
– У тебя со мной есть профессиональные проблемы? – нахмурился Алехандро.
– Что? – Она подняла на него взгляд. – Нет! Мне хочется думать, что мы преодолели наши разногласия.
Легкое покалывание в паху, которое он ощутил, взглянув на ее губы, явно говорило о том, что успеха в этом вопросе они точно не достигли.
– Тогда о чем ты?
– Я не хочу об этом говорить. – Нервы явно подпитывали ее внезапную дерзость.
