– Моего! Она преступница! По ней тюрьма плачет! Я все расскажу Гульнаре Руслановне! И эту стерву посадят.
– Ты никому ничего не расскажешь, – произнес он глухо.
И тут произошло, казалось бы, невероятное: любимый мальчик схватил Любочку за шею и стал ее душить. И она вдруг поняла, что он полон решимости убить ее.
– Нет, нет, – просипела она, чувствуя, как слабеют и подкашиваются ее ноги. – Эммануил, не надо, – прошептала она из последних сил, – я никому ничего не скажу, не надо.
И тут произошло чудо, на которое она уже и не надеялась: он разжал руки, и она без сил упала на подстилку из старых хвоинок.
Последнее, что она услышала, прежде чем потерять сознание, были его слова:
– Смотри! Ты обещала! Если проболтаешься, то тебя не спасет ничто и никто! Ты поняла меня?
Она ему не ответила, потому что не смогла, все померкло перед ее глазами, и она сама погрузилась в спасительную тьму. А он ушел, ни разу не оглянувшись на лежавшую без чувств Любочку.
Девушка не знала, сколько именно времени она пролежала за стеной из синих елей.
Когда она открыла глаза, было уже темно. И Любочка не сразу поняла, пришла она в себя или все еще находится за гранью сознания.
От воспоминаний Любовь Александровну отвлек звонок домофона, она сняла трубку:
– Алло.
– Здравствуйте, Любовь Александровна, – произнес приятный женский голос, – вас беспокоит детектив Мирослава Волгина. Адрес ваш мне любезно предоставила…
– Знаю, знаю, – прервала объяснения Мирославы Люба, – Гульнара Руслановна позвонила мне и предупредила о вашем приходе. Так что заходите.
Дверь подъезда открылась, Мирослава вошла вовнутрь и стала не спеша подниматься по лестнице. На ходу она попыталась представить, как выглядит Любовь Осташевская, превратившись во взрослую замужнюю женщину Любовь Александровну Макарову. Но перед ее внутренним взором по-прежнему всплывал образ юной влюбленной до беспамятства Любочки.
Дверь квартиры Макаровых открылась в тот самый миг, когда Мирослава уже приближалась к ней.
В проеме двери замерла фигура. И глаза двух молодых женщин встретились. Теперешняя Любочка была, конечно, на добрый десяток лет, да еще и с небольшим хвостиком, старше Мирославы, но тем не менее обе сразу поняли, что эта разница в возрасте не помешает им понять друг друга.
– Проходите, пожалуйста, – проговорила Любовь Александровна и отступила на пару шагов, давая Мирославе войти в прихожую. – Вы не возражаете, если мы поговорим на кухне? – спросила она. – У меня болеет ребенок.
– Да, Рашидова сказала мне об этом. Место, где мы с вами сможем поговорить, не имеет никакого значения, – дружелюбно добавила Мирослава.
– Я подумала примерно то же самое, – нашла в себе силы улыбнуться в ответ хозяйка квартиры и провела гостью на большую, светлую кухню со старомодными кружевными занавесками.
Перехватив взгляд Мирославы, женщина пояснила:
– Свекровь сама делала.
– Красиво, – искренне похвалила детектив.
То, что искренность, прозвучавшая в голосе Мирославы, была самая что ни на есть настоящая, успокоило Любовь Александровну, и она перестала опасаться быть откровенной с этой девушкой, которую видела впервые в жизни.
– Садитесь, пожалуйста, – предложила она.
Мирослава, опустившись на предложенный стул, решила не тратить время на обмен любезностями, а сразу приступить к делу.
– Раз вам звонила Гульнара Руслановна, то вы уже знаете, что…
– Да, я все знаю, – поторопилась перебить ее Любовь Александровна.
– Что все? – спросила Мирослава.
– То, что Горчаковскую убили! – она сказала это таким тоном, что Мирославе невольно послышалось: «и поделом ей».
– Вы все еще любите Андриевского? – поинтересовалась она.
– Ну что вы, – недобро усмехнулась женщина, – как я могу его любить после того, как он едва не лишил меня жизни.
Для Мирославы это было новостью.
– Вы хотите сказать, что Андриевский покушался на вашу жизнь?
– Я не хочу сказать, я это говорю вам!
– Вы не могли бы рассказать мне об этом поподробнее.
– Теперь могу, – ответила Макарова и пересказала детективу всю историю своей влюбленности в Эммануила, о слежке за ним, своем открытии и о последнем разговоре с Андриевским, который мог закончиться для нее очень плохо.
– Возможно, он хотел просто напугать вас? – предположила Мирослава.
– Если б вы видели, какое у него было зверское лицо, вы бы не сомневались в его истинных намерениях! – вырвалось у Макаровой с болью и горечью. – Я была почти уверена в том, что он убьет меня.
Глядя на изменившееся лицо женщины, детектив была склонна поверить ей.
– Когда он отпустил меня, – продолжила между тем Любовь Александровна, – я без чувств рухнула на подстилку из прошлогодней хвои и не знаю, сколько времени я там провалялась. А когда очухалась, еле доползла домой. Дома, стоя перед зеркалом, я увидела у себя на шее отпечатки его пальцев. Следы, оставленные Эммануилом, были видны на моей шее еще больше месяца.
– И никто, кроме вас, их не видел? – спросила детектив.
Любовь Александровна покачала головой, машинально дотронулась до своего горла и тихо сказала:
