— Ха! — Улыбка сошла и с лица Игоря. Он склонил голову, и непослушная челка упала ему на глаза. — Еще один поезд? Не самая лучшая идея, как мне кажется. Да и Новгород сто́ит того, чтобы в нем задержаться подольше.
— Вы за меня не беспокойтесь. У меня это с детства. Я справлюсь.
— Фобия с детства. Как интересно. Расскажите! Только давайте отведем вас в вагон, там теплее.
— Нет, я не хочу, — замотала головой Алиса, но Игорь сжал ее плечо.
— Я буду там с тобой, так что ни о чем не волнуйся. Пока я с тобой, ничего не случится. Это точно. Я знаю, мне можно верить.
— Почему? — спросила Алиса, но паника отступила. Она даже заметила, как непроизвольно и легко они перешли на «ты».
Он не спросил, почему Алиса хромает — хотя она и ожидала этого вопроса. Они вместе перешли в вагон, Игорь продолжал поддерживать Алису под локоть, словно понимая: оборвет физический контакт — и все может начаться заново. Алиса не возражала, напротив, впервые в жизни — без преувеличения — она хотела, чтобы к ней прикасались. Дверь в СВ была открыта, там, на полу, валялось Алисино пальто. Она бросилась его поднимать, а Игорь осмотрел СВ и присвистнул.
— Ты тут одна едешь? Ничего себе? Хорошая работа, СВ оплачивают.
— Да уж, работа так себе, — ухмыльнулась Алиса, а Игорь бросил рюкзак на свободную лавку, положил сэндвич на стол, а сам уселся рядом с Алисой, склонил голову, разглядывая ее, как музейный экспонат. Зеленые глаза блеснули.
— Ну, рассказывай.
— Я не знаю, что рассказывать, — растерялась Алиса. — Я никогда об этом никому не рассказывала. Кроме каких-то идиотских психотерапевтов, к которым меня таскал папа.
— К черту психотерапевтов, — махнул рукой Игорь. — Я в них тоже не верю. Они слишком узко смотрят на вещи, а я — твой случайный попутчик, и мы в поезде, из которого оба скоро выйдем и никогда больше не увидимся. А это, как известно, надежнее, чем исповедь в церкви. Скажи, когда это началось и почему? Есть какая-то причина — или ты просто так сходишь с ума, на ровном месте?
— Нет, я, как ты изволишь выражаться, схожу с ума на очень неровном месте. Врачи сказали, что у меня такая тяжелая и затяжная форма посттравматического синдрома. Только это все — чушь. Я… мне было шесть лет. То есть не было еще шести, но буквально за месяц. Короче, совсем маленькой я в аварию попала. — Алиса даже не ожидала, но говорить ей было легко.
— В какую аварию? — уточнил он.
— В автомобильную аварию. Папа вылетел из машины, потерял сознание, сломал ногу и руку. Мама тогда погибла, а я… я тоже пострадала.
— Пострадали. Как вы пострадали?
— Меня зажало в машине. Ее очень сильно перекорежило от удара. Мама сидела впереди в отцовской «БМВ», но оказалось, что там не было подушки безопасности, машина была уже битая, понимаешь, подушки уже отработали, и обратно их не поставили. Удар пришелся прямо по ее двери. Она погибла мгновенно, так и осталась в кресле, а папа вылетел через окно, потому что был не пристегнут. В общем, Новый год для меня теперь, сам понимаешь, не слишком похож на праздник.
— Значит, ты росла без матери? — нахмурился незнакомец. — Я просто… я сам рос без отца.
— Сочувствую, — пробормотала Алиса.
— Нет, там другая история. Мой отец… там были свои аргументы. Ладно, не важно. А ты? Что случилось с тобой в тот день?
— Я сидела прямо за мамой. Мне тоже досталось, много костей переломало, кровь сильно текла, было больно, а потом нет, не больно, только холодно и очень страшно. Был канун Нового года, далекий пригород, так что «Скорая» ехала очень долго.
— Очень — это сколько? Ты, должно быть, очень много крови потеряла.
— Я не знаю. Я просидела в машине… совсем не представляю, сколько. Для меня тогда время вообще остановилось. Все говорят, что я не должна, не могу помнить, а я помню. Лес помню, и холод помню, и тишину. Особенно тишину. Такая была тишина, словно я в параллельный мир попала. И все вокруг вроде так же, как и до этого, только никого нет. Ты — один. И мир вокруг такой — мертвый, одна видимость. Ни шелеста ветерка, ни звука, ни даже движения атомов. Другой мир, совсем не такой, как наш.
— Я знаю, — кивнул Игорь, будто на полном серьезе. — Нет, правда, я знаю. Я сам был там. То есть… в таком же состоянии. Когда потерял мать.
— Ты и мать потерял тоже? — переспросила Алиса.
— Я потерял только мать. Отец… считай, его никогда и не было. Да не нужно смотреть на меня, как на потерявшуюся собаку. Это было уже давно и неправда.
— Разве время важно? Это никогда не проходит. И это не просто ощущение, понимаешь. Это так и было. Я помню это совершенно отчетливо, это не просто какое-то случайное наваждение или галлюцинация. Реальность. И это никуда не ушло с годами. На самом деле я до сих пор чувствую себя чужой — всегда, в любой момент времени, днем и ночью, сплю я или бодрствую. Словно я так и осталась на той дороге, и если я вдруг неосторожно моргну, то снова окажусь в той искореженной машине. Время не лечит, потому что, знаешь… иногда мне кажется, что я должна была погибнуть тогда. Что-то просто помешало им со мной разделаться.
