— Может быть. Очень может быть, — посерьезнел парень, а его искристые зеленые глаза потемнели от беспокойства. — Только ты ошибаешься. Ты не погибла в тот день, потому что ты с ними справилась. Это ты им помешала. Ты сама.
— Почему ты так уверен? — удивилась Алиса.
— Потому что я знаю.
— Что ты знаешь?! — возмутилась Алиса.
— Такие вещи не происходят просто так. Никто не может заглянуть за край этого мира и остаться прежним. Ты права, это реально случилось. Иногда тонкая материя нашего мира рвется. Когда, к примеру, человек оказывается на краю. Особенно ребенок. Ты заглянула туда, за предел, и обнаружила, что за краем есть и другие миры, не предназначенные для человеческого глаза. Странные и страшные, в которых законы нашего мира не работают и все искажается. Неудивительно, что ты панически боишься снова перейти туда, за грань. Это как упасть под воду. Если удается выжить — а поверь мне, это мало кому удается, — после этого человек становится совсем другим. Ты другая, понимаешь?
— Никакая я не другая. Это просто фобия.
— Конечно, фобия. Такое удобное слово, за которым, собственно, ничего не стоит. Я бы назвал это деформацией. Своего рода афганский синдром, который преследует тебя всю жизнь, потому что война навсегда остается с тобой. Некоторых такой опыт ломает навсегда, но не тебя. Ты же — вот, сидишь в поезде, едешь в Чудово. Стоишь на грани, хоть тебе и страшно до смерти. Ты ведь прекрасно знаешь, что может скрываться за пределами тишины, — сказал Игорь. По выразительному его лицу пробежала тень.
— Я не уверена даже, что понимаю тебя! То, что ты говоришь, какая-то бессмыслица, но почему это не кажется мне полным бредом?
— Интересное чувство, не так ли? — глубокомысленно кивнул он.
— Ты говоришь так, словно моя авария случилась не просто так. Словно это все было частью какого-то плана, — возмущалась Алиса.
— Что ты такое говоришь, эй? — вытаращился на нее он. — Конечно, ничто не случается просто так, и ты сама это прекрасно знаешь.
— Ничего я не знаю, — внезапно разозлилась она. — Я не верю в концепцию предназначения. Все это — такая удобная сказка, которую люди рассказывают себе, чтобы пережить полную бессмысленность своего существования.
— Ничего себе! — изумленно замотал головой Игорь, и его зеленые глаза блеснули. — «Концепция предназначения». Еще одно красивое, научное и, главное, совершенно бессмысленное словосочетание. Сколько их у тебя? Надо же, сколько в тебе накопилось отчаяния и тьмы. Ничего, это все от того, что ты была вынуждена биться в одиночку.
Алиса чуть не задохнулась от услышанного. Она никогда не думала об этом, но ведь действительно, он подобрал совершенно правильные слова. Такая в ней тьма и отчаяние, и так было всю ее жизнь. Алиса бежала от нее, но иногда — как сегодня — тьма заполняла ее, заливалась в глаза, нос и рот, не давала дышать.
— Значит, ты считаешь, что у всего на свете есть цель? — спросила она с вызовом.
Игорь покачал головой.
— Я не считаю так и даже не верю в это, Алиса. Я это точно знаю. У всего на свете есть своя цель. Точка. Конец дискуссии. Только, кстати, нужно иметь в виду, что цель эта далеко не всегда благая. Но она всегда есть.
— И в чем тогда твоя цель? — сощурилась Алиса.
— Моя? — Игорь задумался. — Ну, я-то малая сошка, простой инженер.
— Ты инженер? — чуть не рассмеялась Алиса. — Да не может быть!
— Не похож? Интересно, как должен выглядеть инженер, по-твоему? В сером костюме и очках? Подожди, подожди. Вот ты, к примеру, похожа на искусствоведа.
— Почему на искусствоведа? — опешила Алиса.
— Ну, не знаю… серьезная такая, вся подтянутая, пальто, шарфик — все такое формальное и защитное, как броня. Да и вообще все в тебе такое — ты выглядишь так, словно собираешься вести экскурсию. «Уважаемые экскурсанты, посмотрите направо, — он удивительно смешно спародировал Алисин голос. — Перед вами уникальный образчик культуры и искусства восьмого века нашей эры. Обратите внимание, с каким умением исполнен орнамент».
— Да ну тебя! — расхохоталась Алиса.
— Нет? Не угадал? И кто же ты? Чем занимаешься помимо езды в поездах?
— Я — математик, — усмехнулась Алиса.
Игорь поднял ладони к небу.
— Ха! Математик? И тебя удивляет, что я — инженер?
— Если откровенно, меня в тебе удивляет абсолютно все, — хмыкнула она.
— Это потому, что я удивительный, — кивнул он, смешно причмокивая.
— Так какая у инженера цель? — не отступала Алиса.
— Инженер — он всегда что-то создает. Мы ведь практики. Я вот хочу построить что-то, что не развалится под давлением времени. Что-то, что простоит тысячу лет, — ответил он, снова, в который уже раз, заставив Алису изумленно замолчать.
— Тебе никто не говорил, что ты странный? — спросила она после длинной паузы.
Игорь ничего не ответил, только продолжал улыбаться незаметной улыбкой Джоконды. Потом он заглянул ей в глаза и многозначительно склонил голову.
— Можно вопрос?
— Ох, давай, — кивнула она.
— Скажи, а если я возьму свой сэндвич с этого грязного стола и съем его, твое мнение обо мне упадет до нуля?
Алиса расхохоталась от души.
