Судя по перекошенному лицу мальчики, они уже помешали. Но сейчас Валентину было не до подпорченного настроения подростка. Он будет флиртовать, покорять и производить неизгладимое впечатление. Раз Люда так активно не замечает его чувств, физик собирался посеять в ней хотя бы безотчетную ревность. Если и тогда Часовчук не прозреет, значит, останется один неутешительный вывод: ее сердце уже кем-то занято, и для симпатии к коллеге там просто нет места.
Его план рухнул уже через пять минут. Антонина оживленно болтала, как и предполагалось, за двоих. Но каждая ее фраза либо была о Данииле, либо касалась его косвенно. Она с оживлением поведала об их первой встрече:
– Я дико испугалась. Думала, все: сейчас приедет полиция, и меня арестуют на месте за наезд на человека. А этот красавец как ни в чем не бывало поднимается с асфальта и отказывается даже подвезти его до больницы. У него просто удивительная реакция, отпрыгнул от моей машинки как горный козлик.
– А потом хромал больше недели, – тихо пробормотала Люда. – Даня, почему ты ничего мне не сказал? Я ведь спрашивала тебя несколько раз даже.
– Я не обязан всем и каждому отчитываться, – чересчур резко ответил подросток. – Это только мое и Тони дело.
– Эй, Рябин, повежливее, – осадил его физик.
– А вам, Валентин Маркович было бы приятно, если бы я начал сейчас спрашивать какие у вас с Людмилой Алексеевной отношения? Когда свадьба? Вы живете вместе или пока не съехались?
– Ангелок, – на этот раз первой отреагировала Антонина. – Не надо так. Не груби.
– Почему-то так называемым взрослым неймется влезть в чужие дела? Они считают, что у подростков не должно быть никаких тайн, никаких запретных тем. Для взрослого нормально задать четырнадцатилетней девочке вопрос вроде: «У тебя есть жених в классе?» Моя сестра, Арина, вечно жалуется на подобную фигню. Я ей раньше отвечал: «Да брось, не обращай внимания». А сейчас начал понимать, насколько это неприятно. Для того, кто спрашивает – это не более чем дружеская шутка, вроде того. А тот, у кого спрашивают, что он должен отвечать?
– Даниил, – уже тверже повторила Антонина, но юноша будто оглох.
– Хорошо, Людмила Алексеевна. Так и быть, утолю ваше любопытство. Не так давно вы спрашивали, кто та дама, что встречает меня из школы. И я солгал, сказав, что она – мамина знакомая и клиентка ее пекарни. Не потому, что мне было стыдно говорить правду, не потому, что я опасался вашего неодобрения или еще чего-то. Просто вас это совершенно не касается.
– Рябин! – у Валентина закончилось терпение. Этот мальчишка перешел уже все границы.
– Дайте договорить, пожалуйста, – вцепившись глазами в Людмилу, попросил тот. – Вы не моя мать, вы всего лишь наемный работник, который обязан обучить меня правильно писать. Разве не так учителя всегда говорят, когда к ним обращаются? «Я не твоя мамочка. Пусть она придет на педсовет, и сама со всем разберется». Вот какой ответ я получил, когда мою сестру избили какие-то отморозки. Ей было всего одиннадцать. Вся вина ребенка состояла в том, что она принесла в школу медаль. Решила, глупая, похвастать своей первой наградой. А какая-то ее так называемая «подружка» рассказала об этом своему брату из девятого. Позавидовала. Я побежал к классному руководителю Арины, а та мне ответила: «Где это произошло?» «У нас во дворе», – с дуру ляпнул я. И тогда услышал: «Тогда ничем не могу помочь. Я не ваша мамочка, не обязана следить за всем, что происходит с вами за пределами школы».
– Этот педагог был не прав, – осторожно попыталась вразумить подростка Люда. – С ее стороны было не тактично так отвечать.
– Только отвечать? Моя сестра стояла рядом, вся тряслась и утирала кровавые сопли, а эта педагог ничего не сделала. Даже в медпункт не отвела. Зато у нее был тридцатилетний стаж работы и звание заслуженного учителя. Я потом выяснил, за что. Видите ли, несколько ее учеников заняли первое место на областной олимпиаде. Интересно, а кто-нибудь считал, сколько из них после школы стали убийцами? Сколько бросило свои семьи, сколько спилось, сколько покончило жизнь самоубийством? Почему-то это не учитывается. И не должно… Потому что каждый сам отвечает за свою судьбу. А потому не надо на каждом углу кричать, что школа принимает участие в воспитании и формировании личности. Ни в чем она не участвует. Как может посторонний человек кого-то воспитать? Особенно, когда «все, происходящее за территорией школы находиться вне компетенции классного руководителя».
– Ангелок, ну к чему ты все это? – улыбка Антонины выцвела. Теперь она с опаской смотрела на своего кавалера. – Я не думаю, что Валентин… Маркович? Что он или Людмила Алексеевна думают так же, как та тетка, к которой вы с сестрой обращались за помощью. В конце концов, педагоги – тоже люди, а они могут быть как хороши, так и плохими. И профессионализм в одной области вовсе не означает сопутствующего человеколюбия.
