Порыв ветра взметнул рыжие пряди, привольно мешая их с белоснежными, хотя ни бог, ни смертная этого не заметили, стоя спиной к спине и неотрывно глядя в раскинувшуюся над ними бесконечность.
Снежный бог спиной чувствовал ее тепло. Не тепло ее тела. Тепло ее души. И оно согревало его даже сейчас, когда ей было грустно, даже в ночь, когда, казалось, и само время сковано морозом…
Ланеж обернулся. Усмехнулся, увидев учиненное шаловливым духом ветра безобразие. Не удержавшись, коснулся рукой рыжих кудрей, мягко погладил, выпутывая из них собственные белоснежные, идеально прямые пряди. Тихо-тихо, так, что она благодаря их связи непременно приняла бы его слова за собственную мысль, выдохнул:
— Когда сомневаешься — надо следовать зову сердца. Боги не гневаются на тех, кто поступает по совести. Если сердце противится пути — не иди по нему. Кто любит тебя по- настоящему, тот никогда не осудит.
Его голос сорвался.
Руки снежного бога на миг тяжело легли на плечи огненной девушки — и он тут же отдернул их: испугавшись собственной смелости.
Рэлико вздрогнула, огляделась — но рядом с ней никого не было.
Перебрала волосы, недоуменно озираясь.
Почудилось, что ли? Будто кто-то коснулся плеч на миг…
И слова эти… Словно из глубины сердца поднялись.
Как пелось в красивой песенке, которую Арати часто играла на лютне — «слушай голос, звенящий в душе — это говорит твое сердце»…
Она снова устремила взгляд на небо.
Зимняя ночь в парке казалась такой тихой, спокойной, кристально чистой, что Рэлико и сама начала невольно успокаиваться.
Ведь действительно — родители ее любят, а значит, силой замуж не выдадут. Такое только в романах приключенческих и бывает. Отец ведь как сказал — «с женихами», а не «с женихом». Значит, познакомили бы с несколькими как минимум, дали бы выбор… Может, не полюбился бы никто — родители бы и настаивать не стали?
А она раскричалась, истерику устроила, как девчонка, дитя неразумное… Мнила ведь себя взрослой, хоть и любила ребяческие проказы, как в детстве…
Рэлико стало стыдно.
Приподнялась пелена обиды, будущее перестало казаться таким уж сумрачным. Ну подумаешь, прощупали родители почву. Матушка так и сказала — пока ни о свадьбе, ни о помолвке всерьез речь не идет, а если она хочет другой судьбы — лучше бы о своих оценках подумала… Может, они и правда с ней хотели после ее восемнадцатилетия все обсудить? Может, зря она не поверила?
Ланеж, скрывшийся за деревьями, с бешено колотящимся сердцем, еще ощущая ее тепло, кольнувшее пальцы на тот краткий миг, когда он осмелился ее коснуться, шепнул:
— Ты не будешь несчастна.
Эхо этих слов зазвучало в нежном звоне сосулек, скрипе снега под ее ногами, чуть слышном потрескивании голых, покрытых инеем ветвей…
Рэлико вздохнула. Стало легче, тоска притупилась.
Конечно, помириться и договориться будет не так легко, но она постарается.
Налетел игривый ветерок, взбивая заново зимний покров. Мелкая, словно жемчужная пыль взметнулась, увлекая за собой крупные снежинки, и они закружились вокруг хороводом, оседая на плаще, волосах, словно приглашая ее на танец. Рэлико невольно улыбнулась и протянула руку навстречу снегу за миг до того, как он заключил ее в холодные, но радушные объятия. Зажмурилась, ощущая колючие поцелуи на щеках.
Вроде холодный, ледяной — а на душе становится теплее, стоит себе представить, что снег, возможно, ей сочувствует…
Под поскрипывание деревьев полилась тихая снежная песня, которую пел зимний ветер.
Кружась в объятиях снега, Рэлико даже не задумалась о том, откуда ветер принес эхо слов, проникших в самое сердце.
«Ты не будешь несчастна»…
Покружившись немного в компании шаловливых зимних духов, которых она, разумеется, не видела, его наликаэ снова остановилась, прерывисто дыша. Ланеж не вмешивался. Было даже приятно смотреть, как они, забавляясь, поглядывают на него, словно заверяя, что ничего плохого не сделают, что поняли, с кем имеют дело. Но метку Ланеж на всякий случай напитал силой, чтобы стала видна всем.
И невольно снова залюбовался.
На щечках, перемазанных землей, яркий румянец. Снег алмазными каплями осел на волосах, ярких даже чернильной зимней ночью. Улыбка — такая же чистая, как раньше. И на лбу горит серебром его знак.
В сердце кольнуло теплом — сильнее, почти болезненно.
— Вроде сама с собой говорила — а стало легче… Хотя, говорят, мир всегда слушает… Но мне куда приятнее думать, что меня сейчас слушает снег.
Ланеж вздрогнул, удивленный. Таких слов он не ожидал…
Подойдя к посаженному деревцу, Рэлико обеими руками зачерпнула чистый снег, поднесла к губам, быстро поцеловала и, рассыпая сверху по колючим ветвям, попросила:
— Позаботься о моей елочке, пожалуйста. Не хочу, чтобы она умерла, после того, как порадовала нас своей красотой.
И опять эта двойственность — слышать одновременно ее слова и молитву…
Ланеж сам уже не понимал, что с ним происходит. Грудь бурно вздымалась, в такт участившемуся дыханию, бешено колотящееся сердце обжигало каким-то новым чувством.
