Полагалось бы испугаться, пожалуй, но Рэлико отчего-то возмутилась. Сердце стынет? Стыло и куда сильней, когда она приняла силу духов, дабы та не досталась Сньору! Этот холод с тем ни в какое сравнение не шел! И с пути она не захочет сойти, не для того пришла! Ее дорога — здесь, и как бы тяжело ни было, она не свернет!
— Не боюсь.
И Рэлико, упрямо поджав губы, сделала еще один шаг вперед.
Синий лед первой звездой вспыхнул за спиной. По бокам словно стены из прозрачного льда выросли.
Вот правда — захочешь, не свернешь!
Стало еще студенее, мороз неумолимо пробирался в швы одежды, в рукава, просачивался в каждую дырочку, каждую складочку…
В следующий миг навалилась страшная тяжесть, словно сам свод небесный налился свинцом и лёг ей на плечи. Рэлико ссутулилась, затем понурилась, пытаясь хотя бы сделать вдох.
Бесполезно.
«Быть богом или духом — это тяжкое бремя, которое уже с себя не снять. Бремя служения и ответственности», — продолжил невидимый собеседник.
Рэлико запоздало сообразила, что уже слышала его. Когда?
…Из своих собственных уст. Когда-то давно… такой же строгий, безликий, налитый по-настоящему зимним спокойствием…
Хотелось бы покачать головой, но все мышцы скованы невозможной тяжестью.
Вот она, подлинная сила зимней стужи?
Выходит, правду говорили — не каждый может дойти до алтаря…
У нее даже на страх сил не осталось — все уходили на то, чтобы не прижаться к земле.
Нет… думать надо не о свинце, легшем на плечи, а о том, что ей сказали. В первый раз было предупреждение, так и сейчас, может? Может, ей объясняют, что значит каждая ступень?
Выходит, быть богом или духом — бремя? Но то же можно о любой работе сказать. Ни служения, ни ответственности она не боится, труда тоже. Ланеж ведь живет с этим бременем! Она тоже сможет. Будет делать все, что в ее силах, что в храме, что на Севере, всё, о чем попросит ее бог! В испытаниях закаляется и разум, и тело, и душа. Если ее таким образом пытаются вынудить повернуть назад, то зря!
Преодолевая давление, Рэлико с трудом приподняла одну ногу и переступила через стык двух неровных синих плит.
На покинутой ступени вспыхнула вторая звезда.
Тяжесть ушла в тот же миг, взамен навалилась усталость. Обжигающая, бесконечная усталость.
«Бессмертие — не менее тяжкое бремя. Оно заставляет остро сознавать, сколь быстротечна жизнь вокруг, из коей ты исключен. И этим утомляет».
Да, кажется, об этом ей когда-то говорил Ланеж. О том, что человек для бога всегда умирает… Она поняла и приняла эти его слова еще тогда, ничего нового сейчас не услышала.
Когда — тогда?
Вспомнить не удалось, но и усомниться — тоже. Только вот бессмертие Ланежа ее не пугает — его ведь никогда не пугала ее смертность. Оно не мешает любить жизнь и тех, кто рядом. Если он будет рядом, она справится с любым бременем, любыми невзгодами. И будет подле него столько, сколько сможет!
Вынырнув из серого омута меланхоличной усталости, Рэлико с жадностью вдохнула морозный острый воздух, словно и впрямь долгое время провела под водой. А затем, собравшись с силами, сделала новый шаг, тяжелый, но решительный.
Накатила тоска, подгребла под себя, обхватила тысячей серых рук… Тоска по простым вещам, по мягкой шерсти нового свитера, теплу очага, маминым объятиям, шуточкам папеньки… облепиховый морс, имбирные пряники, мамин пирог с грушей… Соседи, уютный мирок малого города…
«Каждый новый шаг означает прощание с прошлым. Оно никогда не вернется, время не обратить вспять. И сожаления на этом пути недопустимы».
Даже слезы на глазах выступили. Время не обратится вспять — то есть если дойдет до алтаря, вернуться домой уже не сможет, не сможет жить, как прежде?..
Стоп… а она разве собиралась?!
Рэлико тряхнула головой, досадуя на себя.
Это не ее тоска — как и тяжесть, как и усталость, наносная! Она пришла сюда потому, что наконец начала с надеждой смотреть в будущее. С Ланежем ей всегда было уютно, и с его духами тоже, они всегда ей помогали, чем могли, их трудно не полюбить. А семья и друзья… Эту страницу она закрыла, собравшись стать жрицей; со всеми попрощалась, оставила Ларо последнее письмо для родителей на всякий случай. Да и Ланеж ей дороже всего на свете! Лишь бы маменька с папенькой не слишком тосковали по ней, но тут уж ничего не поделать: что в храм, что замуж, расставания не миновать.
А она идет вперед, к тому будущему, которое избрала сама! И — правильно сказала тогда Эдер! — она счастлива!
И тоска мигом схлынула, точно устыдившись.
С облегчением Рэлико сделала новый шаг.
Ее начинало неумолимо знобить.
Какая плита по счету? Вроде бы пятая? Рэлико не знала толком, поглощенная собственными чувствами. Но духи, напряженно наблюдавшие за ней, вели счет. Да им и проще было — за спиной девушки ярко горели четыре морозные звезды.
Рэлико затрясло еще сильнее. В висках застучало сперва мерно, затем все чаще. Сердце забилось быстро и неровно, до холодного пота, который по такой стуже был совершенно некстати…
