Седой как лунь старик с повязкой на глазах, весь в белом, среди угловатых, жутко преломляющихся линий, будто окружает его великое множество зеркал, и все под разным углом отражают одну и ту же многоцветную картину.
И чей-то тихий, давящий голос шепнул в ночи:
— А как же мечты? Смертное счастье, дети, семья?
— Без любимого нет счастья, — ответила Рэлико, уже ничему не удивляясь. Даже на дрожь сил не осталось, да и мороз она перестала ощущать. — А люблю я лишь его одного. И всегда буду любить.
— Как бога?
— Как Ланежа! — воскликнула Рэлико, немного взбодрившись от возмущения.
До нее донесся тихий смех — но не обидный, а как будто радостный.
— Это твой окончательный выбор, зимний огонек?
Рэлико решительно, ни на миг не задумавшись, кивнула.
— Да.
— И не станешь жалеть?
— Нет. Я сама решила, и никто не посмеет обвинить его в том! Он прятался, бежал, не желал меня видеть и слышать — пусть, я пришла сама, оборвав все связи с прошлым. Я когда-то просила его указать мой путь. Я здесь, потому что нашла свою дорогу. И она привела меня сюда. К нему.
— Выбор сделан, — сообщил таинственный голос — и умолк.
Рэлико в тот же миг ощутила сильнейшую слабость. В морозной истоме она оперлась обеими руками о ледяной алтарь, затем опустила разом потяжелевшую голову. Мимоходом побоялась пораниться о кинжал — но тот жалобно зазвенел и словно сам собой извернулся так, чтобы не причинить ни малейшего вреда.
И ночную тишину вспорол отчаянный крик:
— Рэлико!!!
Этот голос заставил ее встрепенуться и разлепить глаза. Одна беда — они как-то плохо видели…
Но не почувствовать, как хорошо знакомая жесткая рука рванула ее прочь от алтаря, Рэлико не могла.
Белые волосы касаются щек… Мягкие такие, гладкие.
В душе сквозь сон пробивается счастье.
— Ланеж… — выдохнула она, кое-как подняв голову, чтобы взглянуть на дорогое, любимое лицо…
И прочесть в белых глазах бессильный гнев пополам с неприкрытой тревогой.
Конечно, сердится. Понять бы только, на что именно…
— Здравствуй, Ланеж… — только и смогла прошептать Рэлико, сжавшись в комочек.
Снежный бог клокочуще выдохнул, но ничего не сказал. Только руки, как всегда, в плотных черных перчатках, крепче сжались у нее на плечах.
Ланеж даже на расстоянии ощутил чужое прикосновение к алтарю.
В нем оно отозвалось жадной пульсацией — синий лед быстро распробовал жертву.
— О Сулу, за что?! — вопросил снежный бог и, призвав всю силу, какой обладал, вызвал льдистый поток, по которому и устремился вдвое быстрее прежнего. Но если она коснулась алтаря, и этого будет мало… Вперед, вперед, вперед! И пусть глаза жжет от этого полета, от мелкого белого крошева, колющего веки и лицо, пусть ветер оглушительно свистит в ушах, пусть плащ трещит и рвется на полосы от невозможной скорости…
…Подношение? От нее? На этом алтаре?
Никогда он не желал такой жертвы! Ни от других, ни тем более от Рэлико!
Еще быстрее!
Свист ветра заглушил часть слов, сказанных тихо, дрожащим, запинающимся голосом, но и услышанное повергло Ланежа в окончательное смятение.
«…я клянусь — всегда оставаться твоей наликаэ, всегда быть рядом, пока буду нужна, пока достанет сил…»
Как прикажете понимать?! А как же свадьба?
Наконец-то — алтарь!
Эти рыжие волосы, беспомощно плещущиеся на ветру, невозможно было не узнать.
Ланеж сам не понял, как оказался подле нее — еле успел спрыгнуть. Меч унесло ледяным потоком куда-то вдаль — да и пусть его. Лишь бы не опоздать!
Приземлился тяжело, до боли, отозвавшейся во всем теле, даже задохнулся на миг. Но думать о себе было некогда.
— Рэлико! — рванул на себя, не особо заботясь о том, чтобы не сделать больно, движимый одной мыслью — быстрее оторвать ее от алтаря, пока она еще дышит, пока в ней еще осталось тепло…
Торопливо возвел ледяные стены вокруг, чтобы уберечь ее если не от лютого холода, то хотя бы от бушующего ветра, принесенного им самим.
— Здравствуй, Ланеж… — кое-как произнесла Рэлико. И слабо улыбнулась.
С бледных губ снежного бога сорвался истерический смешок.
Посинела совсем, клацает зубами, неконтролируемая дрожь бьет, на лбу ярко сияет его знак, словно вмерзший в кожу… а все туда же!
— Рэлико, ты… — Голос сорвался. Не выдержав, Ланеж наплевал на все запреты и благие намерения и грубо прижал ее к себе, зажмурившись.
Чуть поодаль виновато топтались духи.
Ланеж бросил на них свирепый взгляд. Совсем сникли и торопливо ретировались, некоторые растворились в воздухе, притворившись переливами сияния. И правильно! Он бы нашел, что им сказать!
Мало им в прошлый раз было, когда они ее мало не до смерти заморозили своим подарочком?! Решили повторить?!
Остался только Северный Ветер, принявший нарочито независимый вид.
— Это й-йа их п-попросила, — проклацала зубами Рэлико. — Н-не сердись на них…
Его снова разобрал смех. О себе бы лучше подумала!
Получится ли вообще ее отогреть? Или она так и застынет сейчас, снова закроет глаза и заснет? Навсегда?
Почему знак не гаснет? Раньше — понятно, он защищал ее от синего льда… а теперь-то что?
