— Ты просил за меня Сулу, просил, чтобы он исполнил мои мечты. Но сокровенная мечта у меня всегда, все детство, всю юность, была лишь одна. Любовь, верная и крепкая, чтобы раз — и навсегда, что бы ни случилось, без условий, без сомнений… Видно, ее Сулу и вписал в мою судьбу. Просто так вышло, что любовью этой оказался не кто иной как один снежный бог… ой!
…Любовь?..
Смутилась, умолкла, зардевшись, прижала руку к губам, отвела взгляд, не в силах сейчас смотреть на него. Надо же было так… Не то и не так ведь хотела сказать!..
Ровно одно мгновение Ланеж молчал, не двигался, даже не дышал.
В этот миг были забыты все чужие запреты, все былые решения, все благие намерения.
Позабыв обо всем, Ланеж склонился к ее губам.
Не обожгло ни его жаром, ни ее — холодом.
Робкий ответ — и взаимное тепло, проникающее в самое сердце, согревающее изнутри, делающее поцелуй из несмелого и нежного жадным…
Тяжело дыша, Ланеж отстранился, крепко прижал ее к себе, уронил новый поцелуй на высокий лоб — как раз между бровями.
— Люблю тебя, — шепнул он. — Больше всего этого мира — люблю… Я ждал тебя несколько тысячелетий, и никому больше не отдам, никуда не отпущу!
И, достав из кармана найденное в чужих землях кольцо с «Оком Земли», Ланеж осторожно надел его на безымянный палец ее правой руки. Но смутившаяся Рэлико даже не успела им полюбоваться.
Ослепительно ярко вспыхнул знак снежного бога на лбу его наликаэ.
Вздрогнув, зажмурившись на миг, Ланеж поневоле отпрянул. Испугался было, но затем…
Взметнулись голубоватые морозные искры, обнимая снежного бога и его избранницу. И зазмеились от сияющей снежинки узоры к вискам, и такие же поползли по рукам, расцвечивая серебром запястья — совсем как Шэ’Эл когда-то! — оплели тонкими нитями обручальное кольцо. Ветра нет, но рыжие волосы мягко развеваются, словно подхваченные течением. Грубая меховая одежда растворяется в льдистом сиянии, на миг поглотившем ее полностью, и сменяется бледно-голубым платьем, которое девушка не раз видела в ночных грезах. И вот уже от преобразившейся Рэлико веет прохладой, и жар костра кажется ненужным и лишним здесь, а потому его мигом заносит снегом.
Который легко срывается не с его ладони, но с ее.
Все та же — но иная. Подобная ему, родственная душа — и это родство потрясенный снежный бог ощутил всем своим существом.
В бескрайней тьме мироздания торжествующе взревел Хаос, и ликующе рассмеялся великий бог, ткущий судьбы живущих, смертных и бессмертных.
Тенькнул и распустился последний из семи узелков, соединявших двойное полотно воедино. И осталось одно, налившееся серебряным сиянием.
В прошлый раз ее дух пытался покинуть тело. В этот раз — слился с ним воедино, и переродилась плоть, и обрела бессмертие, и налилась снежной силой, благословленная синим льдом и его, Сулу, алтарем.
Больше духа, но меньше бога. Яркая, добрая, снежная Душа Севера, любимица стужи, наликаэ снежного бога, его зимний огонек.
Они заслужили это счастье.
Но улыбка вдруг сбежала с лица слепца. Затем Сулу и вовсе нахмурился.
Правда, его еще придется отстоять… Но теперь он был уверен, что Ланеж справится.
Снежного бога другие вряд ли послушают. Но, к счастью, есть тот, кому внемлют все.
И веря, и не веря своим глазам, Ланеж смотрел на преобразившуюся Рэлико с ощущением, что все это уже когда-то было. Только теперь не было былого чувства неправильности — она ведь смогла инстинктивно призвать снег, как любой молодой дух…
Но в то же время не совсем дух.
Поверить трудно, но иного объяснения у Ланежа не было.
В прошлый раз она покинула свое тело, став духом. Но теперь плоть и дух остались слитыми воедино — Рэлико просто переродилась и стала иной. И стихия приняла ее, обласкала, и синий лед пропустил, и Первый алтарь благословил…
Совсем как его самого когда-то.
Ланеж медленно снял перчатки. Если он прав — с ней они больше ему не понадобятся.
Сама Рэлико превращения почти не почувствовала — в ее душе воцарился совершеннейший сумбур: и растерянность, и смущение, и любовь, и упоительное счастье.
Когда Ланеж прильнул к ее губам, она не то что о холоде забыла — ей вмиг стало жарко! А потом и вовсе, когда сказал, что любит ее, что долго ждал и никому не отдаст…
Каждое слово тревожило душу. Раз такая ее любовь к богу не безответна, раз он чувствует то же самое, значит, в этом мире вовсе нет ничего невозможного!
И кольцо подарил… После таких слов — будто обручальное.
А потом в глаза ударил яркий свет, взметнулись яркие синие искорки, от которых приятно покалывало кожу, и воздух сделался кристально свеж, чист и так вкусен, что его можно пить, как дорогое вино, и каждый глоток наполняет искрящейся радостью. И ставшие янтарными глаза на миг словно увидели сквозь толщу камня, и различили многочисленных зимних духов, и рядом, и в невозможной дали, и в душе воцарился прежде незнакомый покой…
И жарко здесь до невозможного. Огонь так и пышет жаром… а к чему, если она больше не мерзнет?
Искры окончательно угасли, наваждение вдруг схлынуло, а новые чувства — остались, мешаясь со старыми.
