Смерила прощальным взглядом льдистый кристалл, в котором слились в вечном поцелуе снежный бог и его нареченная.
Ланеж и вправду пошел на крайние меры, укрыв от них всю силу зимы вместе с собой и своей наликаэ, оставив им жалкие крохи. Не каждый из богов на такое бы отважился… а если совсем честно, никто другой бы не рискнул. Не хочется признавать, но он чувствует свою стихию лучше них всех.
Покачав головой, Гестиа покинула Золотые Чертоги, молча, не прощаясь ни с кем. Богам в любом случае было не до нее — они лихорадочно, нервно перебирали все возможные способы все-таки укрыть снегом землю, настолько их пугала даже призрачная возможность подлинного пробуждения Мира.
Глупцы. У них ничего не выйдет.
Она же никогда не была трусливой и готова будет ответить за свои действия перед Миром, если до этого и вправду дойдет.
В срединные земли пришла поздняя осень, которая со дня на день должна была смениться зимой, которая скует сырость, успокоит промозглые ветры, накроет белоснежным одеялом поля, леса и города…
Но зимы не было.
Снег не ложился.
Мерзли травы, стыли коренья, мечтали о сне деревья — но сна не было. Не было стужи, которая заставляла погружаться глубже в себя, отрешившись от всего внешнего и наносного. Не было снега, который укрывал, не давая погибнуть. Тревожились, ворочались и грозились выйти из берегов реки — не было льда, который сковывал, не давая проснуться до самой весны, а дожди нет-нет да и проливались над ними, щекоча и окончательно лишая покоя. Стояла затяжная мерзлая осень, не приносящая ни обновления, ни отдохновения.
Ильос все более нервно мерил шагами свои Небесные чертоги.
Они сделали все, что могли. Он придержал тепло и сияние солнца — никогда еще одиннадцатый месяц года не был таким тусклым. Гром устроил немало гроз, чтобы воздух был сух и легко напитывался холодом. Фтинори неприязненно кивнул, выслушав просьбы богов, и пробудил всех зимних духов, над которыми имел хоть какую-то власть — инейщиков, вышивальщиц, ледянников. Забрал все крупицы тепла, какие мог. Однако пробудившиеся по его зову духи оставались сонными, неповоротливыми. Они пытались восстановить равновесие, но засыпали на ходу. Те, что не засыпали, словно запутались в собственных обязанностях, но упрекнуть их было некому. Без бога духам тяжело, да и какой спрос с "безмозглых рабов"?
Первая поземка легла — растаяла. Легла вновь. Растаяла вновь. Мороз так и не наступил. Вроде казалось подчас: вот-вот воздух станет острым, режущим — и вновь оттепель, и вновь тает призрачный снежок и не менее призрачная надежда верховных на то, что все разрешится благополучно.
Ильос нахмурился.
Когда стало ясно, что ситуация складывается пренеприятная, боги вновь собрались в главном зале.
Они топили этот треклятый кристалл в кипящих серных потоках, раскалывали, призывали в Золотые Чертоги живой земной огонь, едва не расплавивший их до основания, поливали его самыми едкими веществами, какие только существовали на земле…
Но дрянная льдина не соизволила даже треснуть!
А теперь вот и на смертных сказалось. Сделались тревожны, угрюмы, удручены, в храмы реже заходили, меньше приносили жертв… Зимние праздники прошли без главных атрибутов — без снега и стужи. И словно у облепихового морса вкус стал другой, и выпечка не радовала, и приход нового года встречали без радости, словно по привычке.
Многие из ругавших зиму теперь кляли затянувшуюся осень и желали, чтоб стужа уже побыстрей пришла, невозможно ведь такое безобразие выносить…
Фтинори впервые попал под такой удар — его нынче честили всюду, как прежде Ланежа. Но он вспоминал снежного бога, стискивал зубы и не жаловался.
Впервые зиму звали.
Но ее не было.
Теперь вот начали просыпаться заснувшие было зимним сном звери.
С каждой такой неправильностью словно рвалась одна из множества нитей гармонии, протянутых над миром. Словно ещё один камень падал с прекраснейшего во Вселенной здания, отчего становилось больно физически, и все сильнее терзал страх перед грядущим.
— Нет, больше ждать невозможно! — рявкнул вдруг солнечный бог, перепугав до икоты двух юных светляниц, расшивавших его летние золотые одежды янтарем.
А затем, вскочив в колесницу, он прикрыл её кожухом, подаренным ему как раз для таких случаев богиней-Ночью, и умчался прочь, вызвав среди духов тревожные пересуды.
Ильос был прав. Боги ждали слишком долго.
Погладив длинную белоснежную бороду, Сулу сурово кивнул, прекрасно зная, что этого следовало ожидать. Им было тяжело признать себя неправыми, и именно подспудное ощущение собственной неправоты заставляло отчаянно искать лазейки, юлить, выворачиваться… Могли бы приехать к нему за советом — но, чувствуя в глубине души, что виноваты сами, не ехали.
Да и не желали отказываться даже от доли своей силы, необходимой платы за путешествие сквозь космическую пустоту.
Между тем от неестественно затянувшейся осени постепенно начинал беспокойно вздыхать Мир. Бескрайнее полотно над Сулу зашевелилось, затрепетало, нити тревожно загудели…
