Ланеж напитался силой Севера с запасом, до тошноты и отторжения — но даже ее едва хватило на это пугающее путешествие.
Он никогда не забирался далеко в пугающую чернь Космоса — духам, даже бывшим, здесь не место. И теперь, когда цель была задана, когда глубинный, подавляющий страх перед ним был взят на поводок, когда мимо пролетали с бешеной скоростью звезды и пушистые пугающе-прекрасные скопления газа и пыли, бояться было поздно. Разве что одного — что силы иссякнут окончательно, и он останется один среди разноцветных нитей Хаоса, вьющихся по самому краю Вселенной, создавая тошнотворные картины и рождая новые миры в недрах безвременья, питая силой будущие сверхновые…
Однако когда они уже были на исходе, впереди показался жадно дышащий светом, раздувающий и без того огромные бока сгусток первородной тьмы, в самом центре которого, окруженный колыхающимися нитями Хаоса, как языками пламени, среди своих полотен обретался Сулу, один из величайших богов. В просторном одеянии, с длинной бородой, за прялкой сидел седой слепец, чьи руки никогда не оставляли Веретена Судеб. Он был единственным светлым пятном в беспросветно черном мареве. Он — и порождаемые тьмою и охраняющие ее яркие, причудливо, неестественно изломанные нити Хаоса, которые тут же огромными щупальцами потянулись к Ланежу.
Подавив дурноту и инстинктивное желание шарахнуться прочь, снежный бог тихо окликнул:
— Великий Сулу, приветствую тебя.
Сулу не было места в обычной иерархии, так как он не принимал прямого участия в делах богов и смертных. Но именно ему была дарована величайшая сила — он ткал пути всех живущих, даже бессмертных. Поговаривали, что здесь есть и полотно самого Мира, но он может лишь ткать его, не влияя… правда или нет — как поймешь, когда вокруг вьются мириады свернутых полотен?
Ланеж низко поклонился, не осмеливаясь выпрямиться прежде, чем получит ответ, а потому даже не зная, как отреагировал на его внезапное появление грозный бог.
— Ланеж, — безошибочно произнес слепец, коснувшись левой рукой повязки на глазах. — Удивление — для меня поистине драгоценный дар, ибо оно редкий гость в моей обители.
Голос у него оказался под стать — вроде со старческим дребезжанием, но на некоторых словах наливающийся силой не хуже, чем у Грома… Ланеж рискнул выпрямиться. Сулу «смотрел» прямо на него, и снежного бога совсем бы не удивила его способность видеть большее, чем иные зрячие.
— Даже великому богу судеб не все ведомо?
— Я не в силах всегда следить за каждым полотном, — склонил голову набок седой, как лунь, старик, вокруг которого прирученными змеями вились ломаные, извилистые, омерзительно-разноцветные нити Хаоса. — Никто не в силах. Любая власть имеет ограничения. Я тоже всего лишь бог, как сказал бы один из моих редких гостей… Но ты вряд ли пришел сюда за светской беседой.
Ланеж склонил голову набок, несколько удивленный такой странной приветливостью.
— Я догадываюсь, что тебя тревожит, — продолжил Сулу. — Только, увы, ты проделал такой длинный путь практически напрасно. Я не смогу рассказать всего.
— А показать? — рискнул уточнить Ланеж. Говорили вроде бы, что прикосновение к полотну позволяет увидеть прошлое и будущее человека…
Бог непреклонно покачал головой.
— Мы подходим к перекрестку. Мир подходит к перекрестку. Следить за полотном Мира не имею права даже я.
У Ланежа заледенело сердце.
— Мир подходит к перекрестку?
— Такое случается.
— И чем заканчивается?
— Чаще всего катастрофой. Мир — удивительнейшее порождение Вселенной. Он живет, мирясь с нашими ошибками, мирно дышит и дремлет, пока не становится слишком поздно. И если пробудить его роковой гнев… — слепец скорбно покачал головой.
— Вот почему… Вот почему будущее начало жить собственной жизнью, не завися даже от божественных благословений и твоих предсказаний. Вот почему судьбы стали ломаться, хотя казалось бы — предписаны, предвидены…
Да это же… хаос! Хаос, в котором даже слово богов мало что значит!
— Даже от полотен уже ничто не зависит, — вздохнул бог судеб и взмахом руки подозвал дюжину свитков — на первый взгляд, серых, при ближайшем рассмотрении разноцветных — нити Хаоса, из которых они были сотканы, составляли калейдоскоп чувств, надежд, событий…
Присмотревшись, Ланеж заметил, как недовольно колышутся незаконченные полотна, как низко и вольно свисает бахрома — и ему стало страшно.
— Распустились, — потрясенно выдохнул он. — Все до единого — распустились?..
— Это произошло недавно. Сперва начала произвольно виться нить на одном… Затем на другом. Остальные попытались подстроиться под колебания — а в итоге просто распустились. Жаль. Столько труда…
Сулу неуловимым движением крутанул веретено в узловатых пальцах.
— И полотно Мира тоже?
