— Ты — не зима, — холодно бросила Рэлико — не своим, чуждым, гулким голосом. В нем слились все звуки зимы — и звон сосулек, и скрип снега, и эхо в зимних горах, и тихий шелест снегопада, и завывания северного ветра.
— Ты — ненависть, — продолжила она. — Ты — яд. Ты — падаль.
Эти слова прозвучали приговором. Отзвук расходился ледяным эхом.
Сньор вздрогнул и метнул было в нее сгусток пламени, но тот словно наткнулся на невидимую стену и угас без следа.
— Я — падаль? Я наша общая надежда на свободу от оков! — хрипло заорал он. — Мир слишком жалок и туп, вечно спит, трясется над дурацким равновесием и не желает сам ничего делать ради его сохранения! Если и вмешивается — то как снисходительный папаша, не желающий шлепать безмозглого младенца. Но мы — боги! Мы не тупые рабы! Мы не обязаны вечно служить ему! Я хочу стать хозяином, показать, что мы тоже способны жить так, как захотим! Сколько раз я нарушал его заповеди? И что мир сделал со мной за это? Ничего! Он бездействует! Все за него сделали его рабы. И я снова вырвался на волю! — Сньор расхохотался. — Потому что я — зима. Я — снег. Снег — это сила, это ярость, это жалящая тьма!
— Нет. Зима — это покой, — вдруг улыбнулась Рэлико, плавно проведя руками вокруг. — Зима — это глубокий сон. Зима — это чистота. Это еще и любовь, забота, желание укрыть, уберечь, сохранить, и для этого ей бывает нужна и сила, и способность жалить. А ты, неблагодарное творение… Твоя сущность черна также, как обуглившаяся кожа.
У Ланежа мурашки по спине побежали. Говорила явно не сама Рэлико, В ее облике проступило нечто одновременно живое и неживое, то, что старше и его, и даже Сньора. Словно разные сущности духов слились в общем сосуде, образовав единое существо.
— Ты не можешь быть снежным богом. Ты недостоин этого, потому что извратил суть зимы, ты грязен и чужероден. Твои духи против. Стужа против. Стихия против. И мир против.
Рэлико медленно простерла руку — и нестерпимо яркий поток голубого света ударил Сньора в грудь, даже Ланеж на миг зажмурился.
Это был не крик, не вопль, не хрип.
Вой. Страшный, противоестественный, полузвериный, полудемонический.
Снег взбунтовался против своего былого повелителя. Уродливый меч рассыпался стаей белоснежных жалящих ос. Острые грани снежинок легко вспарывали воспаленную плоть бога. У него, как и у любого живого существа, оставались слабые места вроде глазниц, ушей, носа, и снег безжалостно вонзался в них, прогрызался вглубь. Сосульки прошивали тело, росли прямо сквозь него с неимоверной скоростью, иней иглами вонзался в обожженную плоть.
Сквозь рваные раны вдруг полыхнул жидкий огонь, растопив ледяную клетку. Сньор снова рванулся вперед, изрыгнув жаркую кровь земли, поколебавшую стужу…
И тогда Ланеж понял: уже ничего не изменить. Для противостояния было необходимо равновесие, а прежний их хозяин пользовался и смертными, и силой огня. Они не желали ей вреда, он это понимал, но и не могли без нее обойтись. Духи пошли до конца. Многие наверняка развеются… и Рэлико вряд ли уцелеет.
Но все будет напрасно, если Сньор выстоит.
Глаза закололо, и по бледным щекам сбежали две серебристые капли, упавшие прозрачными кристаллами на снег.
Ланеж прикрыл глаза и воздел к небесам свободную руку, призывая к себе все силы Севера.
На сей раз он не сомневался. Он знал, что они откликнутся.
И сила потекла к Ланежу, уже искалеченная, обезображенная прикосновением прежнего снежного бога. Он очищал ее, успокаивал, поглаживал, как кошку. И она послушно перетекла в мелодично звякнувший клинок.
Тогда Ланеж метнулся вперед и одним ударом вогнал свой меч прямо в бурлящее магмой сердце переродившегося бога.
Сньор в первый миг замер, затем сдавленно зарычал и рухнул на колени. Но смотрел он не на беловолосого бога.
— Что… ты… такое… — прохрипел он. Лед оплел горло удавкой, сковал ноги, не давая подняться или хотя бы двинуться, начал проникать в грудь.
Глаза девушки и метка у нее на лбу вспыхнули еще ярче.
— Связующее звено, — отозвалась она. — Зимний огонь.
Новая волна стужи хлынула, одновременно замораживая и обжигая, сплетаясь с силой бога, влитой в меч. Словно сотни призрачных рук коснулись рукояти, вогнав его еще глубже.
И даже божественная плоть не выдержала финальной встречи льда и огня. Две противоборствующие стихии наконец сравнялись и переплелись.
Тело Сньора на миг одеревенело, словно превратилось в камень, а затем пошло трещинами — и рассыпалось прахом, запорошив узкую прогалину. Под очередным порывом ветра его подхватила вьюга — и безжалостно расшвыряла по окрестностям. Ослабевший, впервые за многие тысячелетия отколовшийся от плоти дух взмыл было ввысь, неуверенно, дрожа на северном ветру — но стужа неумолимо стиснула и его, ослабляя, вымораживая…
Развеивая.
Бывший снежный бог не был нужен миру даже в роли духа.
За мгновения все было кончено. Там, где только что был древний снежный бог, остался лишь горделиво воткнутый в наст ледяной меч с идеально чистым, по-прежнему сияющим лезвием.
Рэлико медленно опустила руку.
