Увиденное одновременно больно ударило в сердце и вдохнуло безумную надежду пополам с таким же бестолковым счастьем.
Когда духи, вновь воплощаясь, забрали свою силу, ее собственный насквозь промороженный дух не удержался в заледеневшей смертной оболочке… и покинул ее.
И теперь Ланеж молча, во все глаза смотрел на Рэлико.
Другая — и вместе с тем все та же. Красивая. Едва ли не более красивая, чем в своем теле… Да нет, для него, бога, более — потому что нет больше вечного оттенка быстрого увядания, свойственного даже юной смертной плоти. Кожа белая, как едва выпавший снег. Глаза яркие-яркие, горят янтарным светом, искрятся безмятежным восторгом. На выцветших, бледно-розовых губах счастливая улыбка. От снежинки между бровей к вискам стелется инеистый витой узор. По-прежнему огненные рыжие волосы присыпаны снежной пылью.
Одета в бледно-голубое, льдисто поблескивающее платье.
Зимний огонь, да?
Красивая. Так и хочется прикоснуться — и к ней такой он мог бы притронуться, не боясь причинить боль, хлестнуть холодом. Это прикосновение уже не будет запретным, потому что она перестала быть обычной смертной. Он сможет обнять и прижать к груди это новое, прелестное воплощение всех тех радостей и шалостей, которые может подарить зима.
Вот что сделали духи. Признав в Рэлико свою, они не просто поделились силой. Они подарили ей изрядную ее часть, фактически сплели оболочку для куда более слабого духа смертной, поддерживая его… И весьма искусно, надо признать.
Такой она могла бы принадлежать ему, если бы захотела… А они ведь сказали, что она пожелала остаться!
При этой мысли сердце снежного бога бешено забилось, опаляя жаром больше, чем прежде. В душе снова взревела сила.
Остро захотелось забрать Рэлико сейчас же и уйти прочь, показать ей Север, свои чертоги, все чудеса этого мира, сделать ее неотъемлемой частью своей жизни, совершить все то, о чем недавно он даже не мечтал…
Только это было бы…
Неправильно.
Ощущение было глубинным, пришло изнутри и больно резануло по хмельной, упоительной надежде, прогнав легкомысленное очарование мгновения.
Жнец ведь рассказал, что бывает когда люди уходят не в свой срок. Их духи бледнее теней, блуждают, как потерянные дети. В посмертии неизбежно приходят сожаления, не дающие идти вперед, несмотря на то что вернуться невозможно. Порой такие тени даже не доходят до царства Танатоса — истончаясь, они исчезают, превращаясь сперва в бесплотных призраков, затем в ничто. С судьбой спорить можно, но это бесполезно и опасно.
Ее время не пришло, ей рано умирать. Она не прожила свое, не вышла замуж, не родила свою любимую дочь… Не узнала того обычного, смертного счастья, которое ее ожидало, не прошла оставшихся лет. Дух ее, сколь бы ни был чист, не закаленный ни радостями, ни неизбежными потерями, остается слишком слабым.
Смертные никогда не становились духами стихий. Их слишком многое держало на земле, слишком сильна была связь со смертной плотью.
Стихия выбрала ее для своего воплощения, с этим Ланеж не мог поспорить. Но они попытались
Духи этого не знали и не могли знать. Они разбираются в бессмертии, но не в лосмертии.
Рыжеволосая девочка восторженно улыбается, что-то говорит о том, как она рада, что его духи уцелели, все до единого, как она счастлива, что он невредим, как боялась за него.
О том, как этот мир прекрасен, и как она хочет навсегда остаться такой, хотя вечность — очень странная и пока непонятная вещь… а ее бог уже знает, что этот дар, увы, не будет вечным.
Даже сейчас она угасает. Уже протягиваются тени — обещания грядущих сожалений.
Бог — видит.
Ланежа едва не скрутило от остро вспыхнувшей боли в сердце.
Рэлико не понимает… Очарованная мгновением, она не смотрит ни назад, ни вперед. Не думает о наспех разорванных связях, которые так и останутся саднящим напоминанием о былом.
Но еще не поздно все исправить. Снег не убивает быстро, особенно ее. От белого сна можно проснуться. Ледяные руки согреются, жаркое сердце разгонит остывающую кровь по телу…
Но как же отчаянно ему хотелось обнять ее, такую, пока есть шанс! Прижать к себе, прильнуть наконец к губам…
Однако не морозить же ее еще сильнее?
И Ланеж непослушными губами, не веря в то, что действительно произносит слова, которые неизбежно погасят ее безыскусное счастье, проговорил:
— Рэлико, вернись в свое тело, прошу тебя. Сама, сейчас, пока не поздно.
Улыбка сбежала с бледно-розовых губ. Теплые даже сейчас глаза расширились, из них плеснула внезапная, обидная боль. Рэлико шагнула вперед, вцепилась в его плащ и жалобно покачала головой.
— Зачем? Я ведь теперь могу быть такой! Мне больше никогда не будет холодно, и…
Она осеклась.
Неподражаемая смесь страдания и нежности на бледном, всегда холодном лице. Читать его эмоции вдруг стало так легко… Но почему он расстроен? Что не так?
