Так, значит, знала, на что идет? Ради него?..
Рэлико не знала, как это объяснить, но и духам, и ей самой при виде Ланежа, целого и почти невредимого, стало вдруг спокойней. Этот монстр не сможет взять верх над ним. Развеять угрожает… Она не допустит! Они не допустят!
— Даже смертную игрушку себе завел? — оскалился Сньор. — Совсем освоился на чужом месте… Ничего, я с удовольствием возьму ее себе, как только верну себе своё по праву!
И вот от этих слов вспыхнула в душе снежного бога лютая, вьюжная ярость. Страх за Рэлико, за духов, отдававших самое себя, чтобы защитить ее и его, их хозяина, тепло в душе, вспыхивавшее при каждом взгляде на огненную девушку — все это слилось в бурлящую, клокочущую силу, требующую выхода. И эту силу Сньор не мог отобрать.
"Я — бог. Это моя сила. Моя стихия. Мое место".
Он видел Хаос, Сулу, полотно мира. Он властвовал над стихией, управлял духами — так, как полагал единственно правильным. У него есть наликаэ, самая большая его драгоценность. А эта тварь, недостойная зваться богом, хочет разрушить все, что ему дорого?!
Ярость белоснежными клыками впилась в утекающую силу и наконец вырвала ее у скалящегося захватчика.
Он больше не дух, из которого можно тянуть жилы.
Из рукояти, которую снежный бог крепко стиснул обеими руками, вытянулся новый ледяной меч, куда более грозный и хищный, чем раньше.
— Ты не получишь ничего. Ни её, ни стихию, — тихо, но твердо произнес Ланеж, выпрямившись. — Ты искалечен огнем и собственной злобой. Тебе больше нет места в этом мире.
Выражение беспомощной злости на обожженной физиономии Ланежу совершенно не понравилось. Оно сделало ее еще более мерзкой.
Затем Сньор снова оскалился.
— Ты всегда был своенравным. Но ты не один, — с угрозой напомнил он. — Есть и другие. Пожалуй, я начну с младших, а закончу твоей наликаэ!
Сньор одним прыжком отлетел прочь и широко раскинул руки, окружив себя мерцающим ореолом.
— Явитесь на зов мой, рабы зимы! — призвал он, и голос его прогрохотал лавиной. — Поделитесь своей силой с истинным богом!
Мгновение затишья.
И хлынули со всех сторон оставшиеся духи, помчались волной, оставляя за собой иней, корку наста, пленку свежего снега, гирлянды сосулек… Сньор, рисуясь, воздел руки к небесам, но…
По снегу тенью расплескалось нежное голубое сияние, точно на земле вдруг взошла звезда Севера, разлилось зимним небом после морозной ночи, с искорками лунной пыли, затерявшейся в его высотах.
Ланеж потрясенно обернулся.
Его наликаэ ласково улыбнулась ему, затем духам — и приглашающе протянула руки им навстречу.
И вся эта волна, минуя Сньора, потекла к ней, щедро делясь силой, которая отныне не принадлежала прежнему богу.
— Слишком много, Рэлико, нельзя! — со страхом крикнул Ланеж. — А вы — живо все назад, не смейте прикасаться к ней!
Они дрогнули на миг, сияние колыхнулось — и только.
Ланеж с нарастающим отчаянием смотрел, как его огненная девушка, закрыв глаза, купается в сиянии зимней стужи. Художники, морозники, инейщики, ледянщики… огромное количество духов стекалось к ней, наполняя ее своей силой… и, как он прекрасно знал, вымораживая изнутри ее собственную душу.
Но Рэлико по какой-то неизвестной причине принимала их дары, не прогоняя, не сопротивляясь.
Последней была Зима, которая еще и улыбнулась ему.
— Святотатство, — хрипло протянул Сньор, потрясенный сверх всякой меры. — Я — зима! Я — стужа!..
— Нет… — пробормотал Ланеж, еще не веря, что они решили пойти на это. Отозвать всех, насильно воплотить обратно, чтоб навсегда запомнили…
— Покараю всех лично, сам! — каркнул Сньор. — Эти фокусы им не помогут она же смертная!
Ланеж сам не понял, как и когда противник взмахнул вновь удлинившимся мечом. Краем глаза уловил движение, дернулся — и меч, вместо того чтобы угодить в Рэлико, неловко столкнулся с его зазубренным клинком — и пропорол ему бок. Причудливым узором оросили истоптанный, грязный снег капли светлой крови.
Он сгорбился, зажав рану ладонью. Горло сдавило одновременно от боли: беспокойства и отчаяния. Рэлико… Как помочь? Как защитить? Как прекратить это?..
В голову пришло только одно — и Ланеж, извернувшись, протянул к ней окровавленную руку, напитывая новой силой свой знак. Может, он хоть как-то сбережет ее от мертвенного холода в душе…
Следующий удар он едва успел парировать. Острые, хищные зазубрины срубили добрую четверть ненормально длинного снежного клинка.
— Щенок! — снова с ненавистью выплюнул Сньор. — Не лезь, куда не просят, пока не прибил!
— Это мои духи, моя наликаэ и моя власть! — ощерился Ланеж. — А прибить меня будет проблемно, я все-таки снежный бог!
— Я — зима! — взревел Сньор.
И вдруг обожженное лицо его вытянулось.
Ланеж оглянулся — и тоже обомлел.
Рэлико легко воспарила над землей. Рыжие волосы яркими щупальцами плескались на несуществующем ветру — платье оставалось совершенно неподвижным. Кожа покрылась тонким слоем инея. Широко распахнутые глаза горели чистым голубым. В воздухе вокруг нее зазмеились морозные узоры, он аж потрескивал от скопившейся силы.
Словно из глаз смертной смотрела сама стужа.
Бледно-розовые теперь губы чуть приоткрылись.
