Ланеж немного покривил душой. На самом деле он сам не знал, что произойдет, если она сейчас вернется.
— Мои бестолковые духи, — он чуть скрипнул зубами, — сами того не зная, подвергли тебя серьезному риску, чудо, что ты все еще жива. Они многого не знают, о смертных, Рэлико, иначе трижды подумали бы, прежде чем так поступить, — он вздохнул и признался: — Жнец сказал мне, что людям нельзя уходить прежде времени. Сожаления или притянут обратно, или и вовсе сотрут из бытия. Я этого не хочу, Рэлико, — низкий голос еще более надтреснутый, ломкий, — поэтому и прошу тебя вернуться.
Расстроенное выражение на хорошеньком личике, растерянность, смешанная со жгучим сожалением.
Мучительный выбор — и для нее, и для него.
Рэлико наконец подняла на снежного бога свои чистые, ясные глаза и спросила:
— А… как же ты?
Теплая, ободряющая улыбка тяжело далась Ланежу. Решается ее судьба, а она думает о нем…
— Я бог, Рэлико, — напомнил он. — В моем распоряжении вечность, и для меня сорок, пятьдесят или даже сто лет — сущая мелочь. А для тебя — целая жизнь, полная надежд, событий, радостей, горестей, словом, всего того, чем живет человеческое сердце. — Голос снова стал тише, глуше. — Я ждал тебя не одну тысячу лет… подожду еще немного.
И он ни за что не скажет ей, что каждый день ожидания превратится в пытку.
Неожиданно Рэлико нахмурилась, и из глаз плеснула боль.
— Ланеж… Но выходит, что все эти годы мне придется лишь с болью думать о тебе, вспоминать, не видя тебя, не слыша, не зная, где ты, что с тобой, помнишь ли ты еще обо мне… Ты раньше не приходил, наблюдал со стороны. И теперь будет так же? Я не хочу так. Я хочу видеть тебя! Все сомнения — это ничего, они быстро пройдут… Позволь остаться, Ланеж!..
В янтарных глазах блеснули жемчужные слезы.
…Клинок прошёл еще глубже.
Тяжелая рука привычно легла ей на голову.
И, вновь посмотрев в ее чистые глаза, снежный бог запоздало осознал свою ошибку, совершенную в серо-снежном парке, когда они впервые встретились лицом к лицу.
Боги не представали перед своими наликаэ как боги. Всегда символ, иной облик, вестник или статуя в храме. А он…
Боги ведь не имеют права вмешиваться в жизнь смертных!
Рэлико слишком чистая, светлая, любящая, отзывчивая. По сути, одно то, что он открылся перед ней, могло стать причиной такого исхода. В том, что она привязалась к нему, его вина.
Если она сейчас умрет, это тоже будет его вина.
Он вслед за Сньором нарушит вторую заповедь, своими действиями оборвав жизнь своей же наликаэ… а это первый шаг по его пути.
И тогда во всем происшедшем попросту не будет смысла. Один бог-отступник сменится другим.
Синеватые губы чуть изогнулись в горькой улыбке.
Нет.
Он любит свою огненную девушку слишком сильно, чтобы променять ее будущее на собственное мимолетное и эгоистичное счастье, которое поставит под угрозу и ее саму, и судьбу мира.
Теперь Ланеж точно знал, что это такое — любить.
— Ты будешь жить, — негромко произнес он. — И жизнь сгладит остроту нынешних чувств. К тому же дважды в год я буду возвращаться к тебе: вместе с первым снегом и перед самым приходом весны. Ты будешь видеть меня. Обещаю.
Неуверенная улыбка на ее лице снова сменяется мрачностью.
— Что еще?
— Не хочу однажды предстать перед тобой сгорбленной старухой, — потупившись, мрачно произнесла Рэлико. — Кто захочет такую видеть? Никто! Кто сможет о такой мечтать? Никто. Кто будет такую ждать?..
— Я, — твердо сказал Ланеж — и замер на миг, вспомнив вдруг полотно ее судьбы. Был же в нем еще какой-то морозный, звенящий отзвук, где-то за недостижимым горизонтом… От невозможной догадки обреченность чуть приподняла удушливый покров.
— Я, Рэлико, — повторил он. — Послушай меня… Дух обычно неизменен — он даётся человеку в первый миг жизни, остаётся с ним и освобождается после смерти. Нам бывает нелегко с людьми, потому что, по сути, жизнь есть умирание, поэтому мы и зовем вас смертными. Каждую минуту, каждую секунду я вижу, как ты медленно умираешь.
В ее глазах заплескался суеверный страх и боль. Радужка ведь о том же говорила… Вот и к чему тогда возвращаться?..
— Я не закончил, дослушай, — попросил он — Твой дух уже изменился. Сперва ты стала моей наликаэ. Потом начала видеть и слышать духов — иначе как бы они упросили тебя помочь? — Ланеж говорил и с каждым словом все больше убеждался в правильности своей догадки. — Стихия избрала тебя. Духи даровали силу зимы. Такого раньше никогда не случалось, и это не тот дар, который может легко исчезнуть. Я не могу знать наверняка, конечно… Однако в этом мире все случается впервые, а потому, возможно, ты станешь новым зимним духом — в свой час, в свое время.
О, как ему хотелось в это верить!
— А если тебе покажется, что я не должен видеть твою телесную оболочку… я отпущу ее и буду видеть тебя такой, какая ты сейчас.
И перед окончательно растерявшейся девушкой соткалось полупрозрачное, идеально гладкое ледяное зеркальце.
Удивление и легкий испуг сменились недоверием — это вот так она теперь выглядит? Странно… Красиво, конечно, но странно!
И все же стало чуть легче дышать — до новой пронзительной мысли.
