— Ну, что же сказать… Неплохая задумка у тебя, неплохая… — похвалил он. — Сибирь — страна заманчивая. Наши все бегут больше оттуда, а вот осесть там где-нибудь на приисках, сойтись там с народишком, а народишко там наш, бунтарский, он, можно сказать, готов, совсем, брат, готов… И ловить тебя там особо не станут… Тоже неплохо!.. Благословляю, Володя! Благословляю! — заключил он, глядя парню в глаза. — Как у тебя с организацией-то? А то ты, помнится, все в одиночках ходил, как щенок бегал: то там понюхал, то тут… — усмехнулся он. — Вошел в организацию?
— Нет, товарищ Проклов. Я сам по себе. Такие тоже нужны революции, я думаю. Где надо помочь, там и буду действовать!
Проклов неодобрительно покачал головой:
— Мальчишество это, брат! Убежденья убежденьями, а чтобы чего-то достигнуть, надо принадлежать к определенной партии и служить ее воле. Чтобы участвовать в битве, надо принадлежать к какой-то когорте такого-то легиона…
— Пойду с тем, кто на баррикады идет! — улыбнулся Володя, невольно вспомнив быструю, слегка картавую речь большевистского лидера.
Проклов махнул безнадежно рукой:
— Э, брат, совсем ты еще младенец в политике!
Володя некоторое время сидел молча. Проклов неторопливо раскуривал тонкую длинную сигару, тоже помалкивал.
— А знаете, товарищ Проклов…
— Нет, не знаю. Что?
— Да вот насчет будущего… В обществе, построенном на коммунистических отношениях, политике и политикам нет места!
Проклов возразил:
— Ну, это детское у тебя представление! Политика изменится, но она будет. Не похожая на нынешнюю, но будет! Общество без политики существовать не может. Даже перелетные птицы, прежде чем отправляться в путь, вожака выбирают. Видел, как они осенью сбиваются в стаи? Какой у них галдеж стоит! Что это — не политика, скажешь? Политика! Без политики общество обречено на застой и вымирание, как тело без головы… Жизнь, брат Володя, не имеет конечных целей! Так что всякая цель — чепуха! Смысл жизни в борьбе, которая не имеет конца и начала, но, как время, идет, переходя из одного порядка в другой. Из ночи в утро, из утра в день, изо дня снова в ночь, и так далее… Станешь постарше, научишься сопоставлять, ты это ясно увидишь сам!.. Но хватит отвлеченных разговоров, пожалуй Ты, значит, хочешь матросом? А по-английски мерекаешь?
— Вот в том и беда: плохо у меня с языком. Да я подучусь, это не страшно. «Иес, сэр!» — сумею сказать, но — выбрать пароход правильно, контракт и прочее. Вы знаете, чего я опасаюсь: попадешь на судно, которое будет ходить по Западному побережью. Есть, говорят, и такие. Попадешь — и не выберешься.
— Значит, помочь тебе надо?
— Если можете…
— Придется помочь, что поделаешь!.. Ладно, денька три у меня есть в запасе. Давай походим, Володя, вместе, посмотрим, что нам предложит судьба-индейка. Поехали в Дувр!
— Прямо сейчас?
— А чего терять время? — отозвался Проклов с оттенком насмешки в голосе.
Подозрение в том, что Володя Заврагин — полицейский провокатор, еще не покинуло его. «Это хорошая будет проверочка, — сказал он себе. — Если будет выкручиваться, отказываться — икру метать, одним словом, то — увы! — продался паренек! И как ни жаль, а надо будет его как-то обезвреживать…»
— Ну, едем?
— Я — всегда готов!..
— Ничего не помню! Болит голова… Напилась где-то до чертиков! — солгала Сонечка и от смущения зарылась лицом в подушки.
Кузина звонко шлепнула ее по крепкому девичьему заду:
— Все же вставай, пьянчуга! Завтрак на столе. Покушай!, приди в себя и давай исповедоваться! Умеешь грешить, умей и каяться! Без покаяния нет прощения!.. Слышишь?
Сонечка одним глазком поглядела на нее. Она давно все вспомнила, как только проснулась, вспомнила с такой унизительной ясностью, что впору бы и не просыпаться вообще. Она вернулась в четвертом часу утра, бледная, с размазанными по щекам следами губной помады, удивив и напугав своим видом двоюродную сестру Ирину Александровну Гофф, у которой она остановилась в Москве, подчиняясь настойчивому приглашению.
Ирина была женщина еще молодая, современных взглядов, состоятельная и самостоятельная до чрезвычайности. Десять лет назад она фиктивно вышла замуж, отсудила наследство у опекунов, уехала за границу, окончила два факультета, работала ассистенткой у знаменитого швейцарского врача и психолога Огюста Фореля, в прошлом году вернулась в Москву, сняла на Арбате роскошную квартиру и открыла собственную врачебную практику — лечила и консультировала богатых истеричек, страдающих всевозможными нервно-половыми расстройствами. Книга Фореля «Половой вопрос», только что вышедшая в русском переводе, немало способствовала ее популярности.
