Тогда спросивший взял его за рукав, показал жестом, чтобы тот шел за ним. Пришли в портняжную мастерскую, где на столах несколько человек, поджав под себя ноги, перелицовывали старую одежду, а босой курчавый мальчик ловко орудовал утюгом, отглаживая готовый пиджак. Причем утюг он держал не в руке, а, к удивлению Володи, действовал как полотер, вдев узкую ступню в специальную петлю. От пиджака поднимался пар, удушливо пахнущий потом. Володя подумал, что провожатый ошибся, сочтя, что он хочет продать свою одежду либо обменять ее на другую, и хотел было снова начать объясняться, как тот, обратись к мальчику, действующему утюгом, поддержал репутацию евреев, считающихся умнейшими из глупцов в этом глупом мире.
— Э, здравствуйте себе, земляк! — воскликнул мальчик, улыбаясь во весь свой широкий рот. — Как вы здесь себе поживаете?
С помощью курчавого мальчугана, родившегося в деревне под Витебском и занесенного судьбой в трущобы лондонского Ист-Энда, Володя снял койку в маленькой, но чистой конурке на Майлэндроут, договорившись платить полкроны в неделю. Хозяйка, еще не старая ирландка, потребовала плату вперед.
— Я сказал ей, что ты матрос, что тебе надо подождать хорошего места на пароходе, — шепнул мальчуган.
Володя дал ему шиллинг, приведя его этим в восторг и вызвав улыбку облегчения на лице квартирной хозяйки. Ее, по-видимому, беспокоил вопрос: есть ли деньги у постояльца и надолго ли хватит их?
Канадец-кочегар, снимавший вторую койку, говорил по-французски, причем так отчетливо, что Володя почти сразу же стал понимать его. Он приятельски отнесся к Володе, рассказал, что ему уже пятый десяток, что он — член профсоюза. На море с пятнадцати лет. Рыбачил, был стюардом, матросом, а теперь вот дослужился до кочегара, зарабатывает семь фунтов в месяц. Семьи у него нет, да и к чему матросу обзаводиться семьей?
— Работаешь у топки как в аду, а сходишь на берег — попадаешь в другой ад — семейный!.. Жена будет тянуть с тебя деньги, а что она даст взамен? Что она может дать, если работает, скажем, прачкой по двенадцать часов? Посмотришь на это счастье у товарищей… Ну нет, говоришь себе, нет! Уж лучше швырнуть свои денежки на выпивку и на девок. Девки по крайней мере знают, что надо мужчине, которого изо дня в день поджаривают в кочегарке…
Трудно ли устроиться на пароход?
Зависит от обстоятельств!.. Трудно, если тебе под пятьдесят, если у тебя нездоровый вид, если ты попал в черный список и замешан в каком-нибудь деле, не нравящемся хозяевам, если твоя рожа не приглянулась капитану… Мало ли?.. Но молодому, здоровому человеку, особенно такому, который согласен работать много, а получать мало, устроиться легко. Разумеется, профсоюзы следят за тем, чтобы на работу брали прежде всего зарегистрированных членов, имеющих билеты, платящих взносы, но многие судовладельцы предпочитают не иметь дел с профсоюзами.
Законы обязывают их считаться с мнением профсоюзов, но закон всегда можно обойти.
Молодежь теснит стариков, ест стариков, хватает за глотку, отнимает все, чего они добились! Черт бы вас побрал, дружище! Вы это поймете, когда состаритесь сами!
Нет, за себя ему беспокоиться нечего. Он еще достаточно силен, да и кроме того — отличные рекомендации. Но не хотелось бы наниматься на английский пароход. У-у, эти пройдохи-англичане! Не-ет! Он предпочитает американские суда. Правда, на американских куда тяжелее, но зато плата и харчи много лучше, чем на английских. Английские шкипера экономят на каждом пенни, травят экипаж вонючей солониной, а ведь недовольство пищей в открытом море… Ого, брат, это по морским законам считается мятежом… Если даже не будет достаточных оснований, чтобы привлечь матроса к суду, капитан всегда найдет средства, чтобы расправиться с ним… Анархисты, социалисты? О, это не для него! Нет, дружище! Это самый верный способ попасть в черный список. Смутьянов заносят туда в первую очередь, а это значит, что тебя после этого не возьмут на самую грязную калошу! Нет, парень, рассчитывать можно только на себя. Человек выбирается на свет в одиночку, в одиночку человек подыхает, в одиночку он должен и скрипеть на свете, надеясь лишь на себя да на бога.
Примерно так рассуждал этот бывалый мореход, а если и не так немного он говорил, то, во всяком случае, Заврагин так его понял. Мысль наняться матросом теперь уже превратилась в решение. Не ошибиться бы только в выборе парохода! Иные корабли, по словам кочегара, годами болтались в Атлантике — между Европой и Африкой, между Средиземным и Караибским морями. Именно на эти суда стремились наняться бывалые моряки. По океанским же задворкам, огибая далекие континенты, шастали главным образом старые калоши, подбирающие остатки после судов-аристократов, совершающих регулярные рейсы. Машины у них были дрянь, команды — сброд, а капитаны — звери. И никогда нельзя было быть уверенным в том, что капитан не ведет свое судно в последний раз, рассчитывая посадить его на рифы ради проклятой страховой премии…
