— Где понять! От обстоятельств, милая, бегут в Америку. Там просто! Не предлагал он тебе бежать в Америку?
— Не издевайся! Тебе смешно, а мне… — Сонечка заморгала, готовясь разреветься. — Если бы ты видела, какая я была вчера…
Ирина отмахнулась:
— Видела, видела…
— Нет, это я уже пришла в себя, а до этого… Со мной все что угодно можно было делать, а он даже и…
— Дружочек! — засмеялась Ирина и похлопала по лицу пальцами, отгоняя морщинки. — Я-то подумала, грешным делом, что ты для того и наклюкалась, чтобы спастись от чрезмерной настойчивости…
Соня покачала головой:
— Я не знала… Мне просто стало страшно…
— И ты задала стрекача. Так и считай впредь: пьяная женщина теряет привлекательность!
— Ой! — воскликнула Соня. — Довольно! Поговорим о другом…
— Поговорим, — согласилась Ирина и затушила папироску. — Мне, собственно, надо с тобой потолковать об одном очень серьезном деле… Ты в состоянии?
— Да…
— Я все думаю о тебе, о твоей судьбе, и вот через моих пациентов добралась до одного весьма богатого женишка. Недавно получил очень большое наследство. С шестью, а то и с семью нулями! Молодой, неиспорченный. Чему-то где-то учился, так что лоботряс он вполне интеллигентный. Молод и еще глуповат, сколько я могу судить. Его идеал — тургеневская девушка. Так он, во всяком случае, изливал душу одной ехидной особе. Тургеневских девиц, как ты понимаешь, на святой Руси полно. Вокруг него уже закружились бесы разны… Но мы с тобой можем их всех разогнать одним дуновением. Потому что из всех растургеневских девиц ты самая наитургеневская, сколько могу судить.
— Нет! — сказала Соня.
— Ты еще пьяная! Опомнись!
— Я не хочу!
— Да познакомься, посмотри, что тебе стоит?
— Ты же сама говоришь о нем с презрением! Я почувствовала в твоей интонации, как ты его презираешь!
— Я могу презирать единицу, но нули, за нею стоящие, презирать невозможно. Разве я сказала: выходи замуж, ах, какой мужчина! Я говорю: ах, какие деньги, хватай их скорее! Деньги — это больше любого мужчины! Деньги — это власть и свобода! Такая свобода, о которой ты сейчас думать не смеешь! Девчонка ты, глупая, смешная девчонка! Действительно тургеневская! Анахронизм какой-то!
Она остро глянула в полные слез Сонечкины протестующие глаза, смягчилась, улыбнулась и потрепала ее по дрожащей щеке.
— Ну ладно, полно, не огорчайся…
Девушка заплакала, закрываясь рукой.
Ирина стала утешать, успокаивать, накапала валерьяны, заставила выпить, поцеловала в лоб, как ребенка.
— Дорогая, пойми меня правильно. Я тебя худу не учу! Но надо же реально смотреть на вещи! Ты красива, статна. Высокая прическа, жемчуга на черном бархатном платье… Талантлива! Ты можешь стать очень яркой звездой на нашем небосводе московском! Но без денег невозможно даже пристойно одеться, не то чтобы создать салон! Я думаю, что тебе следует выйти замуж. Да! Да! Да! Не по любви, конечно, упаси боже! Да и кого любить-то? Любить-то некого, дружочек, приглядись! За что любить? Нет, выйти, чтобы выйти! Ты слушай, не возражай! Его считают в одиннадцать миллионов! А я предполагаю — гораздо больше! Уверяю, я тебя с ним окручу в два счета! Потом ты можешь делать все, что тебе вздумается. Заводить любовника, ездить за границу, меценатствовать, развлекаться. Но, разумеется, право первой ночи принадлежит моему протеже. Это для него, дурака, имеет значение. Обман может осложнить отношения. Вот почему я немножко заволновалась, когда ты вчера вернулась от своего Каракузы или как его там…
Сонечка ахнула:
— Как ты узнала?
— Дружочек! Я же в центре всех московских сплетен! Как мне не знать? Но серьезно! Это не так уж страшно, как это кажется. Все равно продавать душу дьяволу, никуда не денешься! А уж продавать, так не мелкому бесу, а Мефистофелю! Этот хоть цену даст настоящую! Журнал собственный можешь издавать! Каракузу — редактором! Прелесть!
Горничная Капитолина — хорошенькая, кокетливая, с наглыми глазами — вошла в столовую с букетом чудесных роз.
— А вот цветочки прислали барышне!..
Сонечка замерла: «Любит, любит, любит!..»
В цветах была безымянная карточка с золотым обрезом и золотыми же целующимися голубками в углу. Мелким, бисерным почерком косо по ней была сделана высокопарная надпись: «Дождь идет для того, чтобы небо могло прикоснуться к тебе!»
Ирина молча улыбалась, наблюдая, как Сонечка суетится, ставя цветы в воду, краснея и хлопая восторженными глазищами; руку с папироской держала на отлете, острым локотком опираясь на стол, думала…
— А скажи мне, пожалуйста… — вдруг спросила она, — он хотя бы свои деньги имеет?
— М-м-м…
— Ага… Я так и поняла. Пять рублей выбросить на розы способен любой… Но тебе ведь нужна независимость? А независимость — это в первую очередь деньги!
— Но деньги… — протянула было Сонечка.
Ирина Александровна перебила ее властно и четко:
— Именно деньги! Деньги дают независимость. Деньги — это свобода, это — право распоряжаться собой, своим временем, своими поступками! Безрассудство обрекать себя на безденежье…
— Но если у нас духовная близость! — защищалась Соня.
— Духовная ли? Ты разберись внимательно…
Сонечка покраснела.
