Карагацци догадался, что приход его огорчителен для Антонины Николаевны, зато сам Благонравов не скрывал явного облегчения этой нежданной передышкой. Уж больно крепко насела на него супруга, требуя немедленных решений, а он к ним был не готов. Спорное дело (Карагацци о нем, естественно, ничего не знал) обрушилось на Александра Алексеевича совершенно нежданно. Супруга его утром уехала по своим дамским делам, совершенно спокойная, а вернулась час назад едва не в истерике. На Тверской дорогу ей преградила демонстрация протестующих против разгона Государственной Думы и нового избирательного закона рабочих. Боясь неизбежной стычки демонстрантов с полицией, Антонина Николаевна приказала кучеру ехать в объезд по Тверским-Ямским и там, при выезде на Большую Грузинскую, совершенно случайно наткнулась взглядом на легкое стеклянное сооружение, вознесшееся среди маленьких домишек. Она подъехала и спросила, что это. Ей ответили, что это кинофабрика «Глория». Какой-то купец начал было строить оранжерею, рассчитывая выращивать в ней дорогие экзотические то ли цветы, то ли фрукты, но разорился и продал недостроенное здание кинофирме, которую предприимчивый Тиман основал в компании со своим соотечественником, богатейшим табачным фабрикантом Рейнгардтом. Фирма собиралась уже этим летом начать съемки художественных фильмов. Не успела Антонина Николаевна проглотить эту ядовитую пилюлю, как тут же ей поднесли другую. Из коляски, подъехавшей к фабрике, выскочила супруга Тимана, подруга Антонины Николаевны по институту. Женщины расцеловались, и счастливая Элиза, каждым словом уязвляя подругу, сообщила, что супруг, доверяя ее вкусу и образованию, поручил ей выбор сюжетов для будущих фильмов, а также подбор режиссеров, актеров, костюмов — словом, самую важную часть руководства делом. Он сохраняет за собой только общее коммерческое руководство, что касается Рейнгардта, то он только вносит определенный денежный пай. Так что практически студией управляет она, Элиза!
Антонина Николаевна вернулась домой раздавленная и униженная и тут же истребовала от мужа, чтобы он немедленно принял решение! Он попытался возразить, что, мол, надо бы прежде найти темы, придумать сюжеты, подыскать специалиста-оператора. Она тут же засыпала его десятками собственных замыслов. Он только разводил руками: откуда что берется? Что же касается оператора, то она уже договорилась с Вильямом Сиверсоном, снимавшим надписи в их прокатной конторе, а если Александр Алексеевич ему не доверяет, то можно пригласить на временную работу одного из операторов Патэ, благо они еще здесь, хотя съемки «Донских казаков» закончены!
На каждый довод мужа она, не задумываясь, приводила десяток контрдоводов и в конце концов загнала бедного Александра Алексеевича в угол. Вот почему он поднялся навстречу гостью с видимым облегчением. От решения никуда все равно не скроешься, но пусть будет хоть маленькая передышка.
Он предложил чаю, но Карагацци отказался. Впрочем, время было уже скорее обеденное. И Антонина Николаевна тут же ушла на кухню распорядиться зажарить еще несколько котлет для гостя, а мужчины прошли в кабинет Александра Алексеевича, где за стеклами солидных шкафов поблескивали золотым тиснением темные кожаные переплеты солидных, выдержавших проверку временем, книг.
Карагацци, пожалуй, и сам себе не мог бы объяснить причину, почему изо всех своих многочисленных друзей-приятелей он выбрал именно Благонравова для дела столь деликатного, Благонравова, с которым они и рюмки-то с глазу на глаз не выпили за откровенной беседой, хотя нет, выпивали, но это когда еще было! Все это промелькнуло в уме Карагацци, когда он собирался с духом начать разговор о своей просьбе, и, не зная, как подступиться к ней, медлил, вздыхая. (Нельзя же так сразу с ножом к горлу: дай денег!)
Благонравов почувствовал, что гостю неловко начинать разговор.
Более оживленно, чем обычно, он спросил:
— Голубчик мой, как тебе известие о разгоне и этой Думы? Вот ведь варварская мы страна, а?
— А я этому даже обрадовался! — ответил тот и вынул из кармана сигару. — Нельзя, ну нельзя же так унижать государственную власть, как они делали! Уже в конце концов все стало превращаться в балаган! Нет, я в кадетах разочаровался совершенно! Эти свары, скандалы бесконечные…
— Скандалил-то главным образом Пуришкевич!
